– Пойми меня правильно, – повторила Джесси, – ты мне очень нравишься. Даже до… – она покрутила в воздухе ладонью, очевидно пытаясь подобрать слова для описания нашего омоложения или пересадки всего тела, – до перемены ты был и умным, и добрым, и компанейским. Хорошим другом.
– Угу, – проворчал я. – Знаешь, Джесси, обычно слова «давай останемся друзьями» говорят, чтобы предотвратить близость.
– Я всего лишь хочу, чтобы у тебя не было иллюзий насчёт того, что всё это значит.
– Мне кажется, что ты под впечатлением волшебного переселения в двадцатилетнее тело так разволновалась, что тебе оказалось просто необходимо натрахаться вдоволь с первым встречным.
Джесси посмотрела на меня, а потом звонко расхохоталась.
– Точно! Именно так оно и было. Хотя, что касается меня, ты попался мне вторым. Ты же помнишь, что у меня есть соседка по комнате.
– Ну да, конечно! И как дела у Мэгги?
– О мой бог! – воскликнула Джесси. – Рядом с нею, Джон, я похожа на выброшенного на берег кита.
Я провёл ладонями по её бокам.
– Знаешь, Джесси, из тебя получился удивительно красивый кит.
– Да, я знаю! – гордо согласилась Джесси и внезапно села, оставаясь верхом на мне. Подняв руки, она закинула их за голову и выпрямила туловище, отчего её и без того на удивление полные и крепкие груди встали торчком. Я чувствовал жар, исходивший от её бёдер, сжимавших мои тазовые кости, и знал, что даже если сейчас – в данную секунду – у меня и нет эрекции, то она вот-вот снова наступит.
– Посмотри на меня! – Этот призыв был совершенно излишним, поскольку я и так не мог оторвать от неё взгляда. – Я выгляжу просто потрясающе! Я говорю это вовсе не потому, что хочу услышать от тебя комплимент. Просто в реальной жизни я никогда не была такой красивой. Даже приблизительно.
– В это трудно поверить, – заметил я.
Она схватила свои груди обеими руками и направила соски прямо на моё лицо.
– Видишь? – спросила она и пошевелила левой грудью. – В реальной жизни эта была на целый номер меньше, чем та, и обе – слишком большие для меня. С момента полового созревания у меня от их тяжести непрерывно болела поясница. И мне кажется, что такими вот твёрдыми они были в течение одной недели, когда мне было тринадцать лет. Возможно, были.
Она опустила руки, взяла мои ладони и положила на свой прекрасный плоский живот.
– И такого у меня тоже не было никогда, – сообщила она. – Брюхо всегда слегка отвисало, даже до рождения двоих детей. А после родов… ну, в общем… скажем, если бы у меня был ещё и третий, то беременности, наверно, никто не заметил бы.
Я провёл ладонями по её бокам и стиснул пальцами ягодицы.
– А как насчёт этого?
– Что, неплохая корма? – Джесси рассмеялась. – Я была большой девочкой, мой друг.
– Быть большой – это вовсе не преступление, – сказал я. – Кэти была очень даже не маленькой. И мне это безумно нравилось.
– В то время у меня с этим не было проблем, – отозвалась она. – Телесные выделения туманят любую голову. Ну а уж теперь я и подавно не стану беспокоиться на свой счёт. – Она вызывающе погладила обеими ладонями своё тело. – Я вся олицетворение секса!
С этими словами она коротко хихикнула и резко вскинула голову.
Я рассмеялся.
Джесси наклонилась вперёд и всмотрелась в моё лицо.
– Эти кошачьи глаза кажутся мне невероятно привлекательными. Интересно, они действительно использовали кошачью ДНК для их изготовления? В смысле: присоединили кошачью ДНК к нашей. Я не имела бы ничего против того, чтобы стать немного кошкой.
– Я не думаю, что это действительно кошачья ДНК, – ответил я. – У нас не хватает других важных кошачьих признаков.
Джесси снова села прямо.
– Каких это, например?
– Ну, – протянул я и лениво провёл ладонями по её грудям, слегка нажимая на соски, – в частности, у котов есть особые шипы на члене.
– Брось! – недоверчиво воскликнула Джесси.
– Нет, это чистая правда, – отозвался я. – Эти шипы стимулируют овуляцию у кошки. Попробуй-ка найди их у меня. Даже и не пытайся – никаких шипов там нет. Я думаю, если бы они там были, ты это заметила бы.
– Это ничего не доказывает. – С этими словами верхняя часть её туловища подалась вперёд, нижняя назад, и, совершив почти неуловимое взглядом движение, она уже снова лежала на мне плашмя.
– Может быть, – сказала она, сладострастно усмехнувшись, – мы просто недостаточно старались, чтобы заставить их вылезти наружу?
– Я чувствую в твоих словах вызов! – воскликнул я.
– Я тоже кое-что чувствую, – ответила она, сделав медленное вращательное движение тазом.
– О чём ты думаешь? – спросила Джесси меня, когда все в очередной раз кончилось.
– Я думаю о Кэти, – честно ответил я, – и о том, как часто мы с ней лежали точно так же, как сейчас с тобой.
– Ты имеешь в виду на ковре? – улыбнулась Джесси.
Я ласково постучал её по голове кончиками пальцев.
– Я не об этом. Мы с ней лежали рядом после сексуальной близости, о чём-то говорили и радовались обществу друг друга. Как раз в такой момент мы в первый раз заговорили о вербовке.
– А почему ты так решил? – полюбопытствовала Джесси.
– Не я, а Кэти. Это случилось на моём шестидесятом дне рождения. Меня страшно угнетало ощущение наступающей старости. И она предложила подписать контракт, когда подойдёт время. Я очень удивился. Мы с ней всегда были против войны. Знаешь, мы выступали против Субконтинентальной войны, даже когда такие настроения были совсем непопулярны.
– Многие думали так же, – сказала Джесси.
– Да, но мы по-настоящему протестовали. И даже стали предметом множества шуток в нашем городе.
– Ну и как же она объяснила своё намерение вступить в Колониальную армию?
– Сказала, что она не против войны или военных вообще, а лишь против этой войны и наших военных. Сказала, что у людей есть право на самозащиту и что, вероятно, вселенная встретила нас очень недружелюбно. И ещё: что, когда подойдёт время отставки, мы будем достаточно молоды.
– Но вы же не могли завербоваться вместе, если, конечно, вы не ровесники.
– Она была на год моложе меня, – ответил я. – И я говорил ей об этом. Сказал, что если вступлю в армию, то буду признан официально мёртвым, мы с ней больше не будем мужем и женой, и кто знает, увидимся мы когда-нибудь или нет.