– А как быть с Уотсоном? – спросил я.
– Пусть лежит себе, – ответила Виверос. – Он мёртв, а ты нет, и в любом случае здесь нет никого, кто стал бы его оплакивать. За телом мы вернёмся позже. А сейчас – валим отсюда. Постараемся уцелеть сами.
Мы победили. Сдвоенные винтовочные выстрелы успели очень заметно сократить ряды врагов, прежде чем те поумнели, сменили собственную тактику, отступили и начали ракетный обстрел наших позиций, отказавшись от лобовых атак. После нескольких часов вялой перестрелки консу отступили ещё дальше и укрылись под щитом, оставив на поле боя лишь небольшую группу, которая должна была совершить ритуальное самоубийство в знак признания своего поражения. После того как самоубийцы вонзили церемониальные ножи в полости, где у консу находится мозг, нам осталось лишь отправиться подбирать убитых и раненых, оставшихся на поле боя.
Второй взвод проявил себя хорошо – двое погибших, включая Уотсона, и четверо раненых, из них лишь одна тяжело. Ей предстояло потратить предстоящий месяц на восстановление нижнего отдела кишечника, а трое остальных должны были вернуться в строй уже через несколько дней. С учётом всех обстоятельств дела могли обернуться куда хуже. Скоростной бронетранспортёр консу прорвался сквозь линию обороны четвёртого взвода роты К и взорвался, уничтожив шестнадцать человек, включая командира взвода и двух командиров отделений, и ранив едва ли не всех остальных солдат и сержантов. Если бы лейтенант четвёртого взвода не погиб, то, подозреваю, он после такой чудовищной оплошности горько жалел бы, что уцелел.
После того как мы, построившись, выслушали все положенное от лейтенанта Кейеса, я возвратился за Уотсоном. Вокруг него уже столпились восьминогие падалыцики. Я подстрелил одного, и остальные благоразумно разбежались. Впрочем, за то довольно короткое время, что оказалось в их распоряжении, эти твари добились внушительного успеха: я испытал нечто вроде мрачного восхищения, поняв, насколько мало остаётся от человека, когда он лишается головы и изрядной части мягких тканей. Взвалив на плечо то, что осталось, я потащил останки Уотсона в полевой морг, развёрнутый в паре километров отсюда. По пути мне лишь однажды пришлось остановиться, чтобы поблевать.
Как раз за этим занятием меня и застал Алан.
– Может, тебе помочь? – спросил он, подойдя поближе.
– Я в полном порядке, – ответил я. – А он теперь совсем не тяжёлый.
– Кто это? – поинтересовался Алан.
– Уотсон.
– Ах, этот, – Алан поморщился. – И всё равно не сомневаюсь, что где-то кто-то будет скорбеть по нему.
– Только не надо выжимать из меня слезу, – сказал я. – Как твои дела?
– Неплохо, – ответил Алан. – По большей части валялся, уткнувшись носом в землю, время от времени тыкал винтовкой в сторону врага и даже несколько раз выстрелил в том направлении. Может быть, и попал в кого-нибудь. Не знаю.
– Ты слушал их песнь о смерти перед сражением?
– А кто ж её не слышал? – удивился Алан. – По-моему, с таким звуком могли бы трахаться два влюблённых товарных поезда. Такую вещь нельзя не услышать, как ни старайся.
– Нет, – остановил я его. – Я имею в виду: слышал ли ты перевод? Понял, о чём они пели?
– Да, – ответил Алан. – Впрочем, я не уверен, что мне нравится их план перетаскивания нас в свою религию. Тем более что они там поклоняются смерти и всему такому.
– ССК, похоже, думают, что это всего лишь ритуал. Молитва, которую они произносят, потому что делали так всегда и у них это принято.
– А ты думаешь по-другому? – заинтересовался Алан.
Я кивнул на труп Уотсона.
– Консу, который его так, во всю глотку кричал: «Искупленный, искупленный», а может быть: «Освобождённый, освобождённый». Я уверен, что он вёл бы себя точно так же, если бы распотрошил меня. Мне кажется, что ССК недооценивают то, что здесь происходит. Я думаю, что консу не возвращаются после проигранных сражений вовсе не потому, что они, дескать, проиграли и больше не претендуют на этот мир. Я вообще считаю, что они вели это сражение вовсе не ради чьей-нибудь победы. С их точки зрения, эта планета теперь освящена кровью. И мне кажется, они считают, что теперь завладели ею.
– Тогда почему они не оккупируют её?
– Возможно, ещё не пришло время, – ответил я. – Может быть, они должны дождаться какого-то Армагеддона. Но я не думаю, будто ССК знают, как консу относятся к этой планете: считают её потерянной для себя или, наоборот, своей собственностью. Мне почему-то кажется, что через некоторое время наших ждёт немалое удивление.
– Ладно, так уж и быть, покупаю твою гипотезу, – сказал Алан. – У всех военных, о каких я когда-либо слышал, обязательно были ограниченность, тупость и чрезмерная самоуверенность. А ты-то что предлагаешь?
– Чёрт возьми, Алан, не имею ни малейшего представления, – признался я. – Разве что попытаться помереть задолго до того, как это случится.
– Тогда давай перейдём к более приятным материям, – предложил Алан. – Здорово ты придумал стрелять в них двумя пулями. А то кое-кто из наших уже успел наложить в штаны, глядя, как несмотря на нашу стрельбу, эти страшилища как ни в чём не бывало встают и продолжают наступать. В ближайшие несколько недель тебе, пожалуй, не придётся платить за выпивку. Думаю, многие захотят угостить тебя стаканчиком.
– Мы и так не платим за выпивку, – напомнил я. – У нас полностью оплаченный тур по кругам ада, если ты забыл.
– И все равно если бы мы платили, то тебе теперь не пришлось бы.
– По-моему, ничего особенного я не сделал, – сказал я и лишь потом заметил, что Алан встал по стойке «смирно». Оглянувшись, я увидел, что к нам приближаются Виверос, лейтенант Кейес и ещё какой-то офицер, которого я не узнал.
– Перри, – обратился ко мне лейтенант Кейес.
– Лейтенант, – отозвался я. – Прошу простить, что я не отдал вам честь. У меня заняты руки: я несу труп в морг.
– А-а, вот куда они шли, – заметил Кейес и подошёл к телу. – Кто это?
– Уотсон, сэр.
– Ах, этот, – протянул Кейес. – Ему понадобилось немного времени.