Но к черту старое время. Если не обращать внимания на Саманту, то все остальное здесь было лучше, чем на старой работе, и платили здесь гораздо больше. Из-за денег она делала то, к чему раньше относилась с презрением. Энн сидела в студии, обставленной сверхсовременной мебелью, перед ней лежали листы бумаги с текстом, но она не читала его, а смотрела на «подсказку», с которой и считывала нужную информацию, притворяясь, что не делает этого. Ей приходилось рассказывать телезрителям, которые включили телевизор только ради того, чтобы услышать прогноз погоды, о событиях, в которых они могли бы и сами разобраться, глядя на кадры новостей. Но на телевидении существовало неписаное правило — каждая картинка нуждается в комментарии.
Рядом постоянно вертелись Кэнти и Тимми, Мопси и Сюзи — йяппи и телесучки — как характеризовала телерепортерш Энн Джонс, когда работала в журнале «Город». Они были вполне взаимозаменяемы, исполнительны, нелюбопытны. А теперь и она стала одной из них — блестящей и сияющей. Энн Джонс заказывала себе платья «Боже, платья» в бутиках на Истсайде, где имелись ее размеры, что избавляло от необходимости ходить за покупками. Она тратила на туфли столько, сколько раньше не потратила бы даже на пальто. Теперь Энн Джонс делала прическу раз в неделю (а раньше — только время от времени), и обслуживал ее парикмахер, который переезжал от одного богатого клиента к другому в лимузине, а за рулем машины сидел белокурый шофер в кожаной ливрее. В ресторанах, где сотруднице журнала «Город» прежде сразу же указали бы на дверь, ее теперь почтительно сопровождал метрдотель, знавший Энн Джонс в лицо. Раньше, раздеваясь перед сном, она иногда не могла вспомнить, откуда у нее на руке этот дешевый браслет, а теперь порой не могла припомнить, когда успела купить новые часы «Ролекс».
Спать она теперь ложилась так же поздно, как богатые бездельники, завсегдатаи какого-нибудь ночного клуба, а не как тридцатипятилетняя дама, живущая в квартире с летним садом на Риверсайд-драйв. В первый же рабочий день, после переговоров о заключении контракта, которые длились около недели, всяких деловых обедов и собеседований, она провела телеинтервью с Кэтрин Хепберн, которая вспоминала, как обрадована была, когда получила первую роль в пьесе, но и напугана тоже, понимая, что после многих лет, в течение которых она занималась в театральной студии, рано ложилась спать и рано вставала, она должна будет теперь работать поздно вечером. Энн оказалась практически в таком же положении — работая вечерами, она страшно уставала, и у нее больше не было времени встречаться с друзьями, встречаться с… (в языке, насчитывающем почти полмиллиона слов, не было подходящего слова для определения этого понятия)… с ее любовником, поклонником…
— Энн?
Эллис хотел только одного — как можно больше материалов о Квинтине Давидофф. Квинтина Давидофф была по-прежнему мертва, но интерес к ней не проходил. Неизвестно, продолжалось ли существование Квинтины в загробном мире, но на телевидении постоянно показывались видеосюжеты из ее жизни.
— Ничего существенного и достойного эфира. Марк Гюнтер, декан музыкальной школы Мидл-брукс, пытается связаться с Йо Йо Ма. Он сейчас путешествует по Дальнему Востоку. Квинтина училась у него. Гюнтер уверен, что он расскажет что-то необычное о Квинтине, хотя она вряд ли может сравниться с Касал.
Эллис вовсю работал челюстями. Раньше он выкуривал три пачки сигарет «Честерфильд» в день, теперь переключился на жевательную резинку «Никоретин». Он считал, что не для того прошел такой долгий путь от сторожа на радиостанции в Фидбэг, штат Айова, до заведующего передачей теленовостей с правом владения акциями телекомпании, чтобы выслушивать какого-то голубого декана, который ради того, чтобы попозировать перед телекамерой, будет рассказывать всякие басни о своей бывшей ученице. Жизнь сильно потрепала Эллиса, у него были седые волосы, он был опустошен духовно и немощен физически, у него дрожали руки, и он имел привычку ощупывать свою спину на предмет обнаружения кинжала у себя между лопаток. И весь жизненный опыт учил его, что люди готовы погубить себя, только бы у них была возможность появиться перед телекамерой. Было совершенно ясно, что все хотят попасть на телевидение, и все знали, что идет борьба не на жизнь, а на смерть за право чаще появляться на экране. Всякий старался придумать какой-нибудь трюк, при помощи которого мог расположить к себе теленачальство.