Щелчок.
— Шутите? — щелк.
Каллен предъявил свое удостоверение:
— Сержант Джозеф Каллен, нью-йоркский городской департамент полиции, отдел внутренних дел. Мне необходимо встретиться с Джо Данте. Да, я присяду. Спасибо.
Обладая полицейской смекалкой, Каллен легко установил имя секретарши. Оно было написано на шляпке Микки Мауса, приколотой к доске объявлений. Ее звали Мисти. Взгляд Мисти, подобно лазерному лучу, пронзил нижнюю часть тела Каллена, когда он садился в кожаное кресло, стоящее в приемной студии звукозаписи «Магия». Кресло было так запрокинуто назад, что, казалось, вот-вот улетит вверх. Ковер был толстый и мягкий, стены покрыты материей еще более толстой, чем ковер, освещение было слабым, пахло какой-то синтетикой. Единственным намеком на то, что где-то там был другой мир со сменой времен года и своими ритуалами, являлась искусственная елка высотой в фут, стоящая на столе и походившая на метеорит, упавший рядом с креслом. Когда Каллен привык к полумраку, он разглядел, что елка была украшена микрокассетами. Он тут же догадался, что прямоугольники, которые были в ушах Мисти, тоже были микрокассетами. Что ж, если вы находитесь в Риме, то должны уважать обычаи римлян. Так гласит пословица.
Мисти щелкнула еще пару раз, затем запихала жевательную резинку за щеку. Она взяла телефонную трубку и набрала номер, пользуясь карандашом, так как ногти у нее на пальцах были длинные, как у китайского мандарина. Пока она ждала, что кто-нибудь поднимет трубку на другом конце провода, она поправила прическу, глядя на себя в зеркало, которое было вделано в тяжелую дверь справа от нее, ведущую, очевидно, в студию звукозаписи. Проведя рукой по спутанным волосам оранжевого цвета, она, явно удовлетворенная своим внешним видом, отвернулась от зеркала и полезла за чем-то в сумку.
Звук наждака по дереву. Шик, шик, шик.
Наконец-то ей ответили.
— Джо?… Мисти, — она шептала, но так громко, что шепот казался криком. — Здесь коп по твою, душу. Клянусь… Да, мужик. Старик… Да… да… Хорошо, — Мисти положила трубку и приподнялась на локтях, чтобы поглядеть поверх того, за чем обычно сидят секретарши: — Сэр?
Каллен сделал попытку поднять брови, старые брови пожилого копа, так же высоко, как она вскинула вверх свои.
— Да?
— Джо сейчас придет.
— Спасибо.
Щелк.
— Можспросвас.
— Простите?
— Можно спросить вас кое о чем?
Она спросит, убивал ли он кого-либо.
— Конечно.
— Вы убивали кого-нибудь?
— Нет.
Ее локти разъехались в разные стороны, а брови резко опустились, выражая разочарование.
— Никогда?
— Если бы я убил кого-нибудь, то помнил бы об этом.
Она продолжала опускаться на свое место, потом ей в голову пришла какая-то новая мысль, и она вскочила.
— Вы когда-нибудь…
— Да. Я видел, как убивают людей, но не хочу говорить об этом.
— Хорошо. О, Господи. Успокойтесь. — Щелк.
Каллен сжал губы и все еще сжимал их, когда плотная дверь открылась, и в приемную вошла Джо Данте. Она подошла к креслу, где сидел Каллен, и протянула руку.
— Извините, что заставила вас ждать. Я Джо. Вы не такой уж старый. Я знаю, что вы ожидали увидеть маленькую, черноволосую женщину. Но моя мать была финкой. Я унаследовала от нее волосы, глаза и цвет кожи. Мой отец был итальянцем. От него я унаследовала только имя. Ничего не поделаешь. Что-то не так?
Да нет. Все в порядке. Просто, если проанализировать события, случившиеся сто сорок пять дней назад (но кто вел счет дням?), когда Каллен был ранен, а его старый добрый друг Нейл Циммерман — убит, то можно прийти к логическому выводу, что катализатором этих событий явилось легкомыслие, с каким Каллен отнесся к расследованию экзотического убийства, в котором фигурировала женщина с кожей цвета оливкового масла, чьи черные волосы были собраны в прическу «помпадур». (У Джо Данте белокурые, прямые, как солома, волосы, обрамлявшие ее лицо, как шлем девы-воина). А у той женщины среди предков была смуглая французская шлюха, носившая чулки без подвязок и лакированные туфли. (На ногах Джо Данте серые шерстяные носки и мокасины с развязанными шнурками, причем шнурки, в соответствии с модой, похожи на петли для подвешивания приговоренных к смертной казни.)
Итак, он встал из кресла, пожал ее руку и оценил крепость пожатия и то, что она не отпрянула в сторону, а осталась стоять на месте, засунув руки в карманы выцветших джинсов. Под мужской выцветшей рубашкой с расстегнутым воротником виднелся белый хлопковый лифчик, а под ним угадывалась не такая уж маленькая грудь. Он посмотрел ей в глаза, и она не отвела взгляда. Он оценил это, равно как и небесно-голубой цвет ее глаз. Ему понравился также запах — от нее пахло кофе, табаком, какими-то духами и ее телом. Но он не собирался относиться легкомысленно к этому расследованию. Старый коп Джо Каллен не станет заигрывать с этой девушкой.