Потом Рената выпустила изо рта свою часть откушенного члена, а Дженни нагнулась к лицу Элвиса и выплюнула остатки члена прямо ему в глаза, почти так же, как раньше она выплюнула в него остатки его языка, после того как откусила его язык, который он вставил ей в рот, пытаясь поцеловать прямо в сердце.
Дернув головой, Элвис содрогнулся во сне и проснулся. Он проверил, на месте ли его член. С ним было все в порядке. Проверил, нет ли порезов на губах. Его рот был совершенно сухим, так как чертовы батареи отопления были страшно раскалены. Он поднял голову и осмотрел комнату — никаких баб в ней не было. Он один.
Нет, с ним была Мейбл Паркер.
— Что происходит, Мейбл? — Элвис приподнялся на локтях и поправил волосы. Он обычно плохо выглядит, просыпаясь утром, а после такого кошмара вид у него наверняка был просто ужасный.
Губы Мейбл шевелились, но слов не было слышно. Через некоторое время Элвис понял, почему это происходит. Он встал, подошел к телевизору и включил звук. Он смотрел перед сном «Джеральдо», но перед тем как уснуть, убрал звук. Зачем ему надо было так делать? Почему он выключил звук, а не телевизор?
Значит, кто-то другой сделал это. Кто-то был здесь, когда он спал. Элвис стал оглядываться по сторонам — нет ли в комнате Дженни Свейл, Лютера Тодда, Ренаты Казмейер, которые могли прийти, чтобы отомстить за то, что он грохнул их.
Они, наверное прячутся за шторами, поджидая, пока он проснется, потому что им доставит больше удовольствия убить его не спящего. Они отрежут ему яйца, член, они выдавят ему глаза, вырвут у него язык и будут бить его языком по лицу — бам-бам-бам.
Но в комнате никого не было, никто не стоял за этими чертовыми шторами.
Потом Элвис вспомнил, что на передачу «Джеральдо» были приглашены бабы, которые занимались сексом по телефону. Он вспомнил, что одна из них демонстрировала свой секс-монолог, и от этого у него была неслабая эрекция. Он хотел уже начать удовлетворять себя, но эти суки-зрители, присутствующие на передаче, стали протестовать — они были такие порядочные и считали, что это грязный монолог, а на самом деле он был откровенным и честным. Он вспомнил, что смех зрителей раздражал его, и он выключил звук телевизора, наслаждаясь одним видом этой телефонной бабы, которая была похожа на игрушку. Она напоминала Мейбл Паркер, тоже похожую на игрушку, сейчас шевелящую губами и непроизносящую ни слова.
Итак, Элвис включил звук и сел на кровать.
«…мой клиент хотела бы сотрудничать с департаментом полиции, но она не может представить им ту информацию, которой у нее нет. Ее содержание под стражей я считаю незаконным».
Потом Мейбл исчезла, и на экране появилась какая-то сука с микрофоном. Ее звали Нола или что-то в этом роде, она стояла на тротуаре, возле нее толпилось несколько чуваков, которые размахивали руками и дурачились, а Нола говорила о том, что клиенткой Мейбл была Энн Джонс, которая сама работала на телевидении и делала передачу об одной девушке, на голову которой упала бутылка. Потом эта сука исчезла, и на экране возникла какая-то блондинка, только для того, чтобы сказать, что она появится опять через несколько минут. После этого пошла реклама — какие-то глупые блондинки, вроде той, что только что была на экране, рекламировали шампунь.
Элвис стал переключать каналы, пока не нашел станцию, передающую новости, из которых он узнал, что Мейбл сейчас работает адвокатом, как и в те дни, когда она пыталась вытащить Элвиса из той истории, в какую он попал, продавая эти чертовы компьютеры, которые дал ему один человек за то, что Элвис оказал ему какую-то услугу, и эти компьютеры оказались крадеными. Но откуда же он мог знать об этом?
Элвис переключал каналы с одной программы на другую, пока новости не закончились. В новостях ничего не было о полицейских, которые прочесывают восточное побережье в поисках Элвиса, в них ничего не было о возобновлении дебатов по поводу введения смертной казни в «Вампайр Стейт» из-за участившихся случаев зверских убийств, в новостях ничего не было о сенаторе Стивене Пуле, бывшем нью-йоркском полицейском, парализованном в нижней части тела после участия в перестрелке в 1978 году, желавшем самого несчастливого года всем убийцам копов в «Вампайр Стейт».