— Она собиралась сообщить мне какое-то имя.
Ньюмен был кругленьким, пухлым, лысоватым человеком, всегда очень плохо и безвкусно одетым. Одежда его была слишком полосатой. Полоски были везде: на синем костюме, на рубашке, на галстуке. Однако в хитрости ему отказать было нельзя.
— Да? — сказал он.
— Она хотела назвать мне имя человека, который, возможно, заставил Дженни Свейл сделать то, что ему было нужно, и который, вероятно, причастен к убийству Свейл.
— Вероятно?
— Да.
Ньюмен ждал, что скажет Каллен дальше, но тот молчал.
— Итак, — усмехнулся Ньюмен.
— Больше я вам ничего не могу сказать, капитан, — сказал Каллен. — Это очень деликатное дело.
— Похоже на то, — сказал Ньюмен. — На меня эта деликатность производит впечатление… Но мне кажется, что вы ждете от меня какой-то информации.
Каллен пожал плечами:
— Был бы весьма вам обязан.
Ньюмен повернулся в кресле и посмотрел в окно, откуда была видна кирпичная стена. Ньюмен известен тем, что раскрыл много преступлений, среди которых были весьма нашумевшие случаи. Многие из них освещались средствами массовой информации. Заголовки газет гласили: «Убийца-самаритянин», «Человек ниоткуда», «Прибрежный снайпер», «Озерная леди», «Алфавитный убийца». О некоторых из этих преступлений были сделаны телепередачи с участием телезвезд первой величины. Были написаны книги, в которых действовали копы, прообразами которых являлся Ньюмен. Сам же Ньюмен был довольно скромен и предпочитал оставаться в тени.
— Этот человек, о котором говорила Джо Данте… — Ньюмен опять повернулся в кресле и теперь сидел лицом к Каллену. — Она хотела сообщить вам только его имя или хотела показать его?
— Да, она сказала, что для нее было бы лучше, если бы она показала его мне.
— Стало быть, этот мужчина должен был присутствовать на похоронах.
— Да. Может быть, он коп.
Ньюмен слегка откинулся в кресле, как будто бы удовлетворенный тем, что искусно притворялся наивным человеком и таким образом избавил себя от необходимости задавать дальнейшие вопросы.
— Так вы тоже думаете, что это был коп?
— У меня нет никаких доказательств, но я так думаю.
Каллен кивнул. Ньюмен славился также тем, что ему страшно не везло с товарищами по работе: они все предавали его. Вот почему он теперь предпочитал работать в одиночку. Не то чтобы он работал один, но просто рядом с ним не было постоянно кого-то следящего за ним, сидящего за соседним столом в кабинете или на переднем сиденье автомобиля, не было человека, постоянно спрашивающего его, о чем он думает, не было напарника за его спиной.
— Думая о том, что случилось, — сказал Ньюмен, — я только этим сейчас и занимаюсь, как вы понимаете, я ломаю себе голову над тем, каким образом они проникают в номера гостиниц, офисы, квартиры, да куда угодно. Вообще-то копы специалисты по таким делам — они умеют проникать в помещения. Они взламывают двери, они вламываются, они врываются…
— Тот мужик, который проник в квартиру Джо Данте, был коп. Данте и Свейл жили на последнем этаже трехэтажного дома, который находится на улице Перри, что неподалеку от Семидесятой улицы. Любой ребенок мог проникнуть в этот дом через дверь, любой школьник мог залезть в окно по пожарной лестнице. На двери был хороший надежный замок, но никто не знает, заперла ли Данте дверь, пусть она и принимала ванну. И, что бы там ни было, замок есть замок, а замки, как правило, отмыкаются. Пока мы не можем сказать, как этот мужчина проник в дом. Он не звонил, и никто не открывал ему дверь. Ему могла бы открыть дверь сама Данте перед тем, как пойти принять ванну, если бы он был кем-то, кого она знала. Он мог и взломать дверь в подъезде, подняться на крышу по пожарной лестнице, или проникнуть на третий этаж и открыть замок при помощи отмычки. Что бы он ни сделал, как бы он ни сделал это, следов он никаких не оставил. Так мог бы действовать преступник. Но у меня есть такое чувство — я не могу объяснить все логически, тут просто интуиция — что это не преступник, а человек, который хорошо знает преступный мир, и, возможно, как-то с ним связан. Скорее всего, это коп. Так я считаю.
Ньюмен был больше всего известен своим многословием, и Каллен чувствовал, что он еще не закончил говорить.
— Я бы сказал, — начал опять Ньюмен после небольшой паузы, — я бы сказал, что этот мужик, проникший в квартиру Данте, был полицейским, хотя мы и не обнаружили никаких доказательств этого. — Ньюмен замахал руками, видя, что Каллен собирается протестовать по этому поводу и заявить, что полицейский и не должен оставлять никаких улик и что такое случается только в плохих романах. — Необязательно терять там полицейский значок, но он мог оставить что-то миниатюрное, какой-нибудь пустячок. Мне самому, например, очень нравилось носить с собой большую булавку, которую подарила мне жена, когда я стал детективом около десяти лет назад. Я носил ее на отвороте пиджака. У того придурка могло быть с собой много всяких пустяков, которые могли бы сообщить нам, в каком он звании и все такое. Рад был бы сказать вам больше, но, как вы сами сказали, дело это деликатное, и я тоже так считаю. Именно поэтому вы не должны говорить о том, что я только что сообщил вам. Уверен, что вы понимаете, почему этого нельзя делать.