— Квинтина, — она называла жертву по имени, как будто сто лет была знакома с ней, — шла вдоль Риверсайд, направляясь к углу улицы. Внезапно она упала. Я подумала, что она находится под воздействием наркотиков. Или у нее было какое-нибудь серьезное заболевание. Я вспомнила эти ужасные фотографии детей в Эфиопии, Румынии и Чернобыле. Потом я увидела осколки стекла. Мне пришла в голову сумасшедшая мысль: это разбились какие-то ювелирные изделия…
Затем Энн отправилась на Бродвей, чтобы взять интервью у владельца винного магазина, где была куплена роковая бутылка «Столичной».
— Когда ее купили? Кто ее купил? Да вы, наверное, шутите. «Столичная» — это качественная водка, но она хорошо раскупается, это вам не какое-то дорогое вино, бутылку которого покупают раз в неделю. Мы продаем очень много «Столичной», и тут невозможно запомнить в лицо всех покупателей.
Вернувшись к Брекману, она надоедала и надоедала ему, пока он не согласился наконец свести ее со специалистом по отпечаткам пальцев, который сказал ей, что на осколках разбившейся бутылки были десятки пальцев.
— Ведь, начиная от ликеро-водочного завода и кончая винным магазином, к бутылке прикасалось очень много людей. Вы согласны?
Потом Энн взяла интервью у некоторых жильцов — у президента американского Союза по защите гражданских прав, у актера, у физика, лауреата Нобелевской премии, у члена городского совета, у певца, исполнителя народных песен, у сценариста, у врача, у профессора — то есть у типичных обитателей этих роскошных квартир.
Она вышла в эфир в одиннадцать часов и оставалась в эфире двенадцать минут, что явилось рекордным временем для программы «Ньюс фокус». Под конец передачи она взяла интервью у Стивена Джей Пула.
— Ужасная трагедия. Я убит горем. Мои соболезнования родным и близким погибшей. У меня нет никаких доказательств, но у нас в доме есть проблемы с безопасностью. Не могу особенно распространяться на эту тему, тем не менее в оба здания могли проникнуть посторонние лица. Ничего не стоит взломать замки дверей в подъездах. Какие-то люди постоянно поднимаются на крыши, распивают спиртное, употребляют крэк, марихуану, кокаин и даже… героин. Полиция принимает меры. Надеюсь, они найдут преступника. Тем не менее…
Мэри Янг помогла Энн выбрать место для интервью с Пулом — вестибюль одного из домов. Она попросила у привратника стул, чтобы Энн могла сесть и не возвышаться над сенатором, сидящем в инвалидной коляске. Здесь, восседая на стуле с микрофоном в руках, Энн впервые осознала, что стала телесучкой-йяппи в полном смысле этого слова. Видя, что Мэри подает ей знак — пора заканчивать, нет времени, — она понимала, что Пул видит это тоже и не хочет, чтобы Энн задавала ему вопросы. Он явно намеревался пустить в ход версию, по которой не жильцы домов несут ответственность за то, что произошло, а какие-то люди, проникшие в один из этих двух домов. Она понимала, что он не хочет, чтобы она начала расспрашивать его о том, кем могли быть эти непрошеные гости, кто занимается расследованием и т. д. Пул был мастером туманных объяснений, он на этом собаку съел.
— Опять произошла ужасная трагедия, — говорил Пул. — Нельзя больше терпеть, чтобы в наши дома, которые являются нашими крепостями, проникали посторонние лица и вели себя самым безобразным образом. Что и стало причиной того, что случилось.
После этих слов сенатора «Молодая Мэри» положила руку себе на горло, давая понять этим жестом, что времени больше нет ни секунды.
Энн поболтала еще немного со Стивом Пулом, бывшим полицейским. Они говорили о Джо Каллене, ее поклоннике, ее любовнике… Она договорилась с Мэри Янг, как они будут продолжать работать над передачей завтра, поблагодарила оператора и всех телевизионщиков, поговорила еще с несколькими копами, знакомыми ей через Джо, и со своими поклонниками, которые не были на самом деле ее поклонниками, ибо не могли отличить одну телесучку от другой.
На ее телефоноответчике была запись звонка Джо. Он видел ее в шестичасовых новостях. Все ли у нее нормально? Он хотел, чтобы она позвонила ему. Они могли бы встретиться в баре «Докс». Они встретились и сидели за стойкой. Это уже не была суббота, последовавшая за Днем Благодарения. Было воскресенье. Энн все рассказала Джо. Он выслушал ее и сказал:
— Я не хочу иметь детей. Я хочу, чтобы у меня было как можно больше времени для себя лично.