Гарри Файн потер подбородок:
— Мне плевать, кто вас преследует, но перестрелки здесь допустить нельзя. Кругом дети.
— Я видел детей. Стрельбы не будет. У меня самого есть дети.
Взгляд Гарри Файна выражал сомнение. Санты тоже были наслышаны о всяких психопатах и маньяках. Однако он вздохнул и кивнул. Файн завернул остатки сэндвича в салфетку, заткнул бутылку с апельсиновым соком пробкой и встал со своего складного стула. Он поставил бутылку и положил сэндвич в небольшой шкафчик. Из глубокого кармана своих мешковатых штанов извлек ручные часы без ремешка, посмотрел, сколько на них было времени, положил часы опять в карман и пошел к двери, напротив той, через которую вошел Каллен. Он взялся за ручку двери и дал Каллену знак рукой, чтобы тот подошел.
Каллен подошел к нему.
— Ты сказал, что у тебя есть дети. Бывал здесь раньше?
— Там есть прилавок, где продаются открытки, — сказал Каллен, довольный тем, что его проверяют. — Открытки, на которых дети с Санта Клаусом.
Гарри Файн с облегчением посмотрел на него:
— Слева от прилавка проход к лифту, а справа — лестница. Там написано: выход. Но они не выпускают людей через него, потому что хотят, чтобы те шли через магазин. Эта лестница ведет вниз на улицу. Это точно. Может быть, там есть проход в подвальный этаж. Я не знаю, но это возможно.
Каллен положил руку на плечо Гарри Файна.
— Спасибо, Гарри.
Файн пожал плечами:
— Если мне потребуется помощь, где я могу тебя найти?
— Позвони в справочное бюро департамента полиции. Там знают, где меня найти.
Каллен взялся за ручку двери, потом отдернул ее:
— Да, вот еще что, Гарри. Я насчет своих детей. Я тут попал в один переплет, и у меня не было времени купить им рождественские подарки. У тебя есть тут кто-нибудь, кто мог бы купить и отвезти эти подарки?
— Может, есть, а может, и нет. Что тебе нужно?
— Мой сын хочет хоккейные перчатки. Я не знаю, что хочет моя дочь.
— Что ты хочешь, Джо?
Каллен подумал минуту.
— Моя дочь…
— Да?
— Много лет назад, когда ей было шесть лет — теперь ей четырнадцать, — моя дочка сочинила стихотворение: «Кто зажигает луну? Кто сделал звезды и солнце? Кто сотворил этот мир? Почему существуют коровы и мыши?»
Файн засмеялся:
— Почему существуют мыши?
— У меня есть близкий друг. Он тоже коп.
— Твой товарищ по работе? — спросил Файн.
— Не товарищ по работе, а мой начальник. Но он мой старый друг тем не менее. Он сделал что-то, чего я не могу понять, и я…
— Хочешь знать почему?
— Да.
Файн покачал головой:
— Ничем не могу помочь тебе. Это не мое дело. Ты должен это знать. Не хочу обидеть тебя, приятель, но это не мое дело.
— Да. Я думаю, что это не твое дело.
— У нас в магазине есть всякое дерьмо, которое любят люди, этого у нас хватает. Но ответы на вопросы? Извини.
— Хорошо. Я понял.
Файн ткнул Каллена в грудь:
— Эй, послушай, приятель. Ты пришел и задаешь мне вопросы. Я тебя не искал. Мне от тебя ничего не нужно. Так что давай вали отсюда.
— Счастливого Рождества.
Глава 26
— Если не считать нынешнего, — говорила Энн, — какое было самое плохое Рождество в твоей жизни?
— В 1976 году, — отвечала Мейбл Паркер, — мне тогда только что исполнилось тридцать лет, и я поехала в Аспен на две недели вместе с Гарри Гринштайном, доктором Гарри Гринштайном из нью-йоркского Корнельского медицинского центра. Он был очень красивый. Похож на Роберта Редфорда, только был брюнетом. Умный, обладающий чувством юмора, хорошо сложенный. Отличный лыжник и не пижон. У него только что закончился продолжительный роман с одной женщиной, с которой он познакомился в институте. Она вычислила каким-то образом, где он находится, и прибыла туда в середине первой недели нашего пребывания в Аспене и стала настаивать, чтобы он вернулся в Нью-Йорк.
Он поехал на два дня, сказав мне, что ему нужно срочно съездить по работе.
Пока его не было, я переспала с одним инструктором по лыжному спорту. Знаешь, как это было в семидесятых: если кто-то бросал тебя, ты тут же находила кого-то другого. Инструктора звали Скип Гейнс. Прошлым летом я видела его фотографию в одном из журналов. Теперь он стал звездой. В постели он был очень хорош.
Доктор Гарри вернулся в субботу. Когда мы начали трахаться, я почувствовала, что от него пахнет его любовницей. Я укусила его за член, чтобы он понял, что я знаю — он врет мне. В тот же вечер я улетела домой. Это было накануне Рождества. В самолете все ко мне очень хорошо относились — наверное, они догадывались, что со мной произошло. Мы устроили небольшую вечеринку. Во всем самолете было всего двадцать или тридцать человек. Получилось довольно мило.