Через два года доктор Гарри женился (я прочитала об этом в «Таймс»), но не на своей прежней подруге, а на женщине, которая владела несколькими бутиками в Истсайде. А как насчет тебя?
— У меня ничего такого драматического не было, — сказала Энн. — Я часто езжу домой на Рождество. Мать готовит, мы с братом едим и играем в джин, отец смотрит футбол.
— Я думаю, что Джо проводит Рождество со своими детьми, — заметила Мейбл. — Или мы не говорим о Джо?
— Мы можем говорить о ком угодно, — сказала Энн. — Мы скоро умрем. Ведь таков сценарий, не так ли? Когда я, будучи еще девочкой, впервые увидела это слово, я подумала, что оно произносится: сина-рио.
Они избегали строить какие-то предположения о сценарии. Они находились в мрачноватом кабинете с металлическим столом и металлическими стульями. На полу постелен относительно новый ковер. И это было все — ни телефона, ни полок с папками, ни календаря на стене. Ящики стола пусты, за исключением верхнего, в котором лежала резиновая лента, монетка достоинством в один пенни, пакетик конфет и листок бумаги — такие вещи можно обнаружить в верхнем ящике любого металлического стола. Окон не было, только тяжелая металлическая дверь, которая с грохотом открывалась и закрывалась. Под потолком горели две стопятидесятиваттные лампочки. Свет был слишком яркий, и поэтому Энн встала на стул и начала выкручивать одну из лампочек.
Ах да, там на полу лежали еще два стареньких матраса и два рваненьких одеяла.
— Их украли у бездомных, — предположила Энн.
Вот такое у них было Рождество. То, что наступила уже среда, они узнали по часам «Ролекс», которые были на руке у Энн. А привезли их сюда в понедельник, прямо из офиса Мейбл, находящегося в здании с семью углами, расположенного в Гринич Вилидж.
Их кормили, так сказать: давали пиццу, кока-колу. Первую пиццу выдали около одиннадцати часов тридцати минут в понедельник, когда их только привезли сюда, вторую — во вторник, в полдень. Третью пиццу они получили также во вторник, около половины десятого вечера.
— Итак, что же нам известно? — спросила Мейбл после того как прибыла вторая пицца, явившаяся точно так же, как и первая: тяжелая металлическая дверь открылась, ввалился лысый и усатый Джерри, опустил на пол коробку, поставил рядом бутылки с кокой, тут же вышел, закрыл дверь и запер ее. Это заняло у него максимум три секунды. Все, что они смогли увидеть за спиной лысого усатого Джерри была темнота. Что там было на самом деле? Комната, склад? Неизвестно.
— Мы знаем, что это в районе, где живут итальянцы, — сказала Энн. Она подумала так, потому что их постоянно кормили пиццей.
— Возможно, — согласилась Мейбл. — Мы знаем, что поблизости находится пиццерия. Пицца, которую нам приносят, еще теплая.
— А может быть, в этом здании есть кухня, и они специально подогревают пиццу.
— Правильно. Потому что у них теплые сердца.
— Точно.
— Точно. Мы знаем… — сказала Энн, — мы знаем, мы знаем… Я слышала шум моторов грузовиков. Ты слышала?
— Когда? Прямо сейчас?
— Прошлой ночью. Когда мы пытались уснуть.
— Я не смогла уснуть, а ты спала.
— Да, я немного поспала. Ты тоже.
— Разве я спала?
— Я наблюдала за тобой, — сказала Энн. — Я думала: как это она может спать? Тебе снился сон, твои ресницы дрожали.
— Что это были за грузовики?
— Только не те грузовики, которые ездят по шоссе. Небольшие фургоны, перевозящие по городу всякую всячину.
— Может быть, это были машины, перевозящие мусор?
— Может быть… Хотя нет. Не слышно было, чтобы на них что-то грузили. Машины просто подъезжали и отъезжали. Сколько времени нас везли сюда из Гринич Вилидж? Час? Полтора часа?
— Когда на меня наводят пистолет и говорят, чтобы я делала то-то и то-то, мне не приходит в голову смотреть на часы, — сказала Мейбл.
— Я хотела засечь, сколько времени мы были в пути, но в темноте не могла разглядеть стрелки. Я лежала на полу под одеялом. Тебя тоже накрыли?
Мейбл кивнула:
— Было только две машины или еще и третья?
— Лысый Джерри вел ту машину, в которой была я, — сказала Энн.
Это был «додж» или «крайслер». Мария сидела на переднем сиденье. Она все время поворачивалась и поправляла одеяло. Она…
— Что «она»?
— Ничего. Кто был в «кадиллаке»?
— Такой, небольшого роста. Мне кажется, его зовут Эдди.
— Да, Эдди.