— Карлтон?
Карлтон спрятал пистолет под куртку, пока она отпирала дверь. На нем была одежда Элвиса Полка. Он хотел даже надеть его узкие штаны, но не смог в них влезть. Кения была чертовски удивлена, увидев его в таком «прикиде», ведь обычно он носил дорогие костюмы.
— В чем дело, Кения? Что случилось?
— Карлтон, ты знаешь, который час? Солнце еще не взошло. Где ты взял эту одежду? Что ты здесь делаешь? Как ты узнал, где я живу? Что у тебя во рту?
Суки. Они такие любопытные.
— Счастливого Рождества, Кения. Я пришел пожелать тебе счастливого Рождества.
— Счастливого Рождества тебе, придурок, — и она захлопнула дверь у него перед носом.
Но Карлтон успел подставить ногу, и Кения не смогла полностью закрыть дверь. Он рванул ее рукой, распахнул и вошел в квартиру, затем закрыл дверь и прислонился к ней спиной. На груди у него болтался транзисторный приемник «Сейко». Джо Уильямс исполнял вещь под названием «Пот», стало быть, Кения теперь знала, что втайне от нее чувак Карлтон все время слушал Фрэнки Крокера и эту музыку.
— Спокойно, Кения. Тихо, крошка. Не ругай меня, милая.
Кения стояла, широко расставив ноги, руки в бока, покачивая головой из стороны в сторону. На ней была не кожаная мини-юбка, а старенький халатик, который когда-то был красным, но уже застиран и вылинял и стал бледно-розовым. Под халатиком виднелись трусики и футболка «Найк» с надписью: «Делай это».
— Ты самый несчастный человек, какого я когда-либо видела. Ты ничтожный человек. Ты смешон и говоришь нелепые вещи. Что ты здесь делаешь? Я открыла тебе, потому что думала: есть какая-то срочная работа, но ты просто хочешь потрахаться, ты, несчастный идиот. Ты узнал мой адрес в отделе кадров? Я подам на тебя жалобу и обвиню в сексуальном домогательстве. Клянусь, я сделаю это. Обещаю, что ты меня надолго запомнишь.
Все шло не так, как предполагал Карлтон. Кения должна была открыть дверь, одетая в свою мини-юбку, а в руках у нее должен был быть бокал вина и толстый «косяк» марихуаны. Она должна была сказать ему: «О, Карлтон, я думала, что ты будешь на работе в это рождественское утро». И она должна была потереться о него своим бедром, своей кожаной попкой. Под юбкой у нее ничего не должно было быть надето, или только какие-нибудь узенькие трусики.
— Успокойся, сука.
Кения с минуту смотрела на Карлтона, затем подошла к нему поближе.
— Еще только раз назовешь меня сукой, я тебе глаза выцарапаю, ты, паршивый пес. Ты любишь белых, трахаешь белых, лижешь им зад. Я оторву тебе яйца и спущу их в туалет. Понимаешь меня, друг? А теперь убирайся отсюда, а то я позвоню куда надо, — она направилась в сторону телефона, который стоял на столе возле дивана, сняла трубку и стала набирать номер. Настоящая афроамериканка — делает то, о чем говорит. Она должна была быть женщиной-прокурором, раздающей сроки направо и налево всяким там торговцам наркотиками, убийцам, шлюхам, сутенерам, преступникам и прочим обездоленным людям. А после этого она должна была до упора слушать передачу Фрэнки Крокера.
Карлтон подбежал к телефону и вырвал его из рук Кении. Потом он швырнул на стол свой транзистор. Как раз в это время передавали новости:
«Странное и жестокое событие произошло в ночь на Рождество. Убийца полицейских Элвис Полк мертв. Человек, которого разыскивала полиция по всему восточному побережью после того как он убил двух нью-йоркских детективов около двух недель назад, Полк был найден застреленным прошлой ночью в доме, находящемся в районе Челси. Квартира, в которой его нашли, принадлежала Маргарет Моррис, адвокату Полка. Она была смертельно ранена. Мисс Моррис, абсолютно голая, дошла, несмотря на мороз на улице, до полицейского участка в Мидтаун-Вест. Перед тем как умереть, она успела сообщить, что человек, который убил Полка и ранил ее, был некий Карлтон Вудс, работающий в районной прокуратуре Квинса. Вудсу тридцать четыре года, и он характеризуется начальством как хороший адвокат с безупречной репутацией. Районный прокурор Ралф…»
Кения выключила радио.
— Бедная Маргарет. Я всегда говорила…
— То, что ты всегда говорила, Кения, меня абсолютно не интересует, — Карлтон снял куртку и бросил ее на пол. Он не снял своих кроссовок, потому что боялся простудиться: пол был довольно холодный.
— Меня сейчас интересует только одно — сдернуть из этой чертовой страны. А ты… поможешь мне в этом.
Кения Диз рассмеялась.