Что касается Асмодея, то он был больше радикалом, – бросался в крайности, шел в лоб, напролом и прямо, а Уильям тонко и красиво находил выходы из сиуаций, благодаря чему пользовался большим доверением со стороны братьев и сестер.
Дабы сохранить завоеванное уважение, при этом оставить при себе оборотней, Уильям нашел выход, нашел слабость неудержимого Калебана, держащего в страхе вампиров.
– У-и-илья-я-я-м! Уи-и-и-илья-я-я-м! – стоя в луже под проливным дождем босыми ногами, в которой перемешались грязь с кровью, кричал Калебан, держа на весу за глотку вампира.
В карих глазах читалась бешеная злость, нетерпение. Длинные темные волосы прилипли к влажным щекам. От рубахи оборотня остались лишь жалкие клочки после нескольких превращений, и, не без стараний вампиров торс оборотня был покрыт кровоточащими ранами от мечей и укусов; дождь не успевал смывать алые струйки, как они вновь начинали ручьем стекать вниз по туловищу.
Позади Калебана свирепствовала его стая; огромные и покрытые густой шерстью оборотни разбрелись по всему двору замка Кох, нанося смертельные удары по стражникам, которые не успевали отбивать наступление.
Но Калебан не обращал внимания на бойню, его взор был направлен на второй этаж замка, на балкон, с каждым новым криком крепче сжимая глотку вампира, барахтающего ногами в воздухе.
– Отлично, вместо получения контроля над ними, ты усугубил ситуацию. – шипел Асмодей, поглядывая в окно. – Через несколько минут они прорвутся сюда.
Уильям, в отличие от другого старейшины, сохранял спокойствие и подал знак стражу. Он был уверен, что через несколько минут оборотни вернутся в свои клетки и глупое восстание закончится.
Стражник объявился через несколько мгновений, держа под руку молодую темноволосую женщину, красивое лицо которой портила гримаса боли и отчаяния; слезы текли ручьем из больших голубых глаз и бледные губы беззвучно шевелились, словно она читала молитву, все еще надеясь на Бога.
Уильям опустил взгляд на ее выпирающий круглый живот, затем перевел взгляд на Асмодея.
– У Калебана уже две причины подчиниться, дорогой брат. Не беспокойся, – приняв у вампира женщину, он провел руками по ее спутавшимся длинным волосам, как бы успокаивая ее. – Неома – тебе очень идет это имя. Действительно, луноликая. – лицо старейшины приблизилось к ней так, что напуганная женщина могла видеть каждую морщинку вокруг его рта и чувствовать холод, исходящий от его тела.
Она была в ужасе, страх за ребенка в ее чреве вызывал тошноту и головокружение.
– Пожалуйста, мне нечего Вам предложить... – отчаянно прохрипела девушка. Уильям самозабвенно вслушивался в сердцебиение, доносившееся из ее утробы.
– Ты недооцениваешь себя, дитя. – вампир обошел ее и остановился сзади, опустив свои руки ей на плечи.
Неома вздрогнула и пыталась отстраниться, но вампир мягко толкнул ее вперед, собираясь отправиться с ней на балкон. В это же время Асмодей охнул, отстраняясь от окна, затем схватился за меч, висевший в ножнах на его поясе.
– Мой Дамиан! Черт бы тебя побрал, мальчишка, как ты туда попал! – старейшина был готов выскочить на поле боя, но Уильям его остановил, ведя свой козырь на балкон, под которым кричал Калибан.
– Тише, брат. Сейчас мы разрешим все наши вопросы полюбовно.
Асмодей с недоверием смотрел на Уильяма, однако меч обратно в ножны убрал и последовал за ними.
Первой показалась Неома, – дождь мгновенно намочил ее волосы, и тонкое платье тут же облипило ее живот.
Калебан замер, прислушиваясь к бешеному сердцебиению своей возлюбленной и их малыша, чтобы убедиться, что с ними все в порядке.
За спиной девушки возник и Уильям во всем своем великолепии; черный плащ на его плечах развивался от порывов ветра. Дождю нелегко было намочить дорогой и плотный материал так быстро. Бледная и тонка рука опустилась на шею Неомы, но он не стал поступать также, как сейчас поступал Калебан с сыном Асмодея.
Вампир был пугающе нежен.
– Я убью мальчишку, Уильям, если ты не отпустишь ее. – прорычал оборотень, тряхнув молодого вампира который в ответ сумел лишь зашипеть, давно оставив попытки освободиться.
Асмодей с немым ужасом смотрел, как длинные пальцы оборотня и его когти бесщадно впивались в бледную кожу шеи светловолосого Дамиана, боровшегося в неравном бою за свою жизнь.