– Все будет намного проще, дорогой брат, если ты остановишь свою новую стаю и вернешься в семью. Никто не пострадает. Твоя женщина и дитё будут в полном порядке.
Уильяму не приходилось кричать сквозь вопли воинов и шум порывистого ветра, Калебан прекрасно слышал каждое его слово.
– Даю тебе слово.
– Мы больше не братья, Уильям. – он знал его слишком хорошо; Уильям не отпустит девушку, кланы не простят предательства, а ведьмы не допустят расторжения договора.
Калебан оказался в тупике.
– Отзови стаю, Калебан. – сказал старейшина, острым концом ногтя проводя по тонкой шее Неомы, которая дрожала в его руках, еле различая в темноте фигуру любимого.
Ей хотелось кричать и молить спасти ее, только девушка понимала, что не все так просто. Она ведь была из клана «Викки», ее возлюбленный повязан на клятве и верности, на которые тот пошел ради нее и не может отступить.
Оборотень сощурил глаза, расчитывая примерное время, за которое успеет достигнуть балкон и забрать свою жену, понимая, что иначе это не разрешить. Он боялся, но страх был ядом, болезнью, которую нужно было победить.
Ему необходимо было пару секунд форы, чтобы сделать задуманное, а фору обеспечит неожиданный ход; пробив мощным ударом грудную клетку Дамиана, Калебан вырвал его сердце и отпустил тело, рухнувшее в грязь.
Уильям удивленно раскрыл рот, а из замка донесся ужасный крик, переходивший в звериное рычание, принадлежавший Асмодею.
Поймав тот самый момент, Калебан подобно горному козлу ловко запрыгнул на стену, оттолкнулся от торчащей из стены балки и достиг балкона, но его ноги не успели коснуться твердой поверхности, как сильный удар в грудь сбросил его обратно вниз.
Грязь мешала ясно видеть картину, но не только она, а еще и само нежелание видеть это; Асмодей оттолкнул от Неомы Уильяма и вонзил клыки в ее шею так глубоко, что из ее открытого рта вместе с хрипом брызнула кровь.
Сначала раздался звериный рык, а затем и человеческий облик стал срываться большими острыми когтями, меняясь на густую черную шерсть.
Уильяму и Асмодею пришлось скрыться, предоставляя разобраться своей элитной страже из пятнадцати таких же чистокровных вампиров с Калебаном, но все же силы были на стороне оборотней.
Альфа буквально сошел с ума и не намеревался отступать, пока от клана не останется ничего, но смерти вампиров ему было мало.
Сгорая от боли и злости, вожак со своей стаей бросились в ближайшие деревни, чтобы утолить жажду крови и восполнить потери в своих рядах.
Пока Асмодей оплакивал сына, Уильям ходил по двору, самолично оценивая нанесенный клану ущерб, в то время как за его спиной подданные сваливали в кучу тела убитых оборотней и погибших стражников, чтобы потом сжечь.
Армия клана разделялась на несколько частей: обращенные новички служили на передовой, обращенные старшие были на заднем фланге, а чистокровные воины возглавляли их, были приближенными и служили непосредственной охраной для старейшин.
К сожалению, в эту а от чистокровных воинов осталось всего шестеро.
– Теперь война неизбежна, сир. – с вампиром рядом появилась высокая женщина с квадратной формой лица и практически прозрачными глазами зеленого оттенка, будто она материализовалась из воздуха. – Придется соедениться с другими кланами, уничтожить и ведьм, и оборотней.
Уильям не скрывал, что расстроен. Это передавалось его красноречивым молчанием.
Эной была права. От того ее слова сильнее раздражали.
– Я хотел как лучше... если бы не глупая привязанность Асмодея! И откуда только зародилась эта мода усыновлять. – старейшина оглянулся, когда за его спиной гора из трупов достигла практически десяти футов. Один из воинов с разорванным кожаным нагрудником подтащил к общей куче еще одно тело.
– Её сюда же, сир?
Уильям оглядел безжизненное тело молодой ведьмы, раздумывая над ответом; вернуть ее Калебану было бы актом благородства и уважения, но если судить по резне которую он устроил здесь, вряд ли мертвая подружка вернет ему разум.
Тут старейшина замер, улавливая очень слабый, сбивчивый, но довольно уверенный ритм сердцебиения. Подлетев к телу Неомы, Уильям нащупал артерию, но девушка точно была мертва.
Его тонкая бледная рука опустилась вниз и прижалась к животу; нерожденное дитя брыкалось внутри мертвой матери.