— Какого четвертого, какую квартиру? — цветом лица Малоизвестный стал походить на гипсовую статую «Дискобол».
— Я же на третьем месяце беременности, — глажу я свой плоский животик.
— Я это… Я вон сейчас за мороженным сбегаю, и мы это… И мы тогда пойдем. Ага… Ты посиди, это… не провожай меня, — язык ухажера начал заплетаться от такой перспективы.
Вы видели когда-нибудь, как убегают от летящей лавины, или скоростного поезда? Так вот, пятки моего ухажера сверкали гораздо быстрее. Эх, опять я не покатаюсь на «Бентле».
— Мамочка, ты хотя бы новую историю придумала, а то надоело слушать одно и то же, — упрекает меня Матильдочка.
— Вообще-то я для тебя стараюсь. Прикинь — будет у тебя такой папашка, соберет тебя в школу и забудет где-нибудь возле пивного ларька, а потом…
— Ну чего ты сразу начинаешь? — испуганно обрывает меня Матильдочка. — Я все поняла, осознала и впредь не буду поднимать эту тему. Поехали домой, пока кто- нибудь еще не подошел и не начал представлять тебя в неприличной позе и с неприлично раздутыми…
— Поехали, — говорю я в ответ.
Дома ждет готовка, стирка, глажка. А также книжка, из которой однажды появился тот самый властный король и в которой я неожиданно очутилась. И эта книжка остается безмолвной… Но, может сегодня повезет?
А Димка так и не появился. Где его до сих пор носит? Двадцать пять дней минуло почти три года назад. Я пыталась хоть к кому-то испытать влечение, но не получалось. У меня оставалась только Матильда и я начала смиряться с тем, что никогда не вернусь обратно.
Хотя, куда обратно? Тут я тоже в Москве, тоже работаю и живу. Да, тело не мое, судьба не моя, детство и юношество тоже не мое, но я уже привыкла.
С такими мыслями я иду по летнему парку. После вчерашнего дождя остались крупные лужи, и я стараюсь двигаться между ними на манер хоккеиста из НХЛ, который вышел с голой шайбой против шестерых противников. Мда, из меня тот еще Овечкин, поэтому Матильдочка несколько раз укоризненно пробурчала о том, что женщинам нельзя доверять управление колесным транспортом. Я возмущаюсь
— не для того женщины на демонстрации ходили и международные женские дни устраивали, чтобы какая-то кроха могла упрекать всех дам в неумении управлять коляской.
— Мамочка, ты лучше бы со мной сюсюкала вслух, а заумные речи приберегла для потенциальных женихов. Нет, мне нравится твое общение, я узнаю из него много разных интересных слов, но вон та бабка возле фонтана считает тебя… Как бы это сказать и не матом? А! Сумасшедшей, во! — раздается у меня в голове голос Матильдочки.
— Меня? Еще и матом? — также телепатически отвечаю я дочке.
— Ага, еще она заметила, что у тебя кольца нет и думает…
— Ладно, я знаю, что думают такие бабки. Давай-ка ее разыграем?
— Мамочка, ты же знаешь, что я всегда за любой кипишь кроме голодовки. Что тебе о ней рассказать?
Спустя полминуты я подхожу к пожилой женщине, которая тут же отводит от меня взгляд водянистых глаз. Фиолетовая беретка, глубокие морщины, огромная брошь на сиреневой кофточке. Неужели я буду такой же в старости? Вряд ли. Скорее всего, я буду веселой старушкой-хохотушкой, которая со скоростью ветра помчится по парку на самокате, а за мной будут бежать семнадцать внуков. Ага, будут бежать и умолять, чтобы я не звезданулась вверх тормашками, пока не напишу завещание.
— Семнадцать? — раздается в голове голосок Матильды. — Мам, ты меня с инкубатором не перепутала?
Вот же оказия какая — совсем забыла, что Матильда и мои мысли читать может. Впредь надо быть осторожнее.
17.2
— Вера Николаевна, простите, что обращаюсь, но хочу сказать, что все у вас будет хорошо. И пенсию на днях принесут, и внук Андрюшка станет хорошо учиться, и зять у вас не такой уж дурак, хоть и Колька, — выпаливаю я одним духом и наблюдаю, как глаза у пожилой женщины увеличиваются в объеме. Вот честное слово — будто изнутри надувают, как воздушные шарики.
— Откуда?.. Как?.. — лепечет женщина. Потом ее мозг под фиолетовой береткой находит логическое решение, и глаза слегка сдуваются. — Дочка, ты из собеса, что ль?
— Нет, я обычная ведьма, — улыбаюсь я в ответ и толкаю колясочку дальше.
Матильда высовывается из коляски и посылает остолбеневшей тетке воздушный поцелуй. Пухленькая ручка касается губ, раздается «чмок» и ручка идет на отлет. Милота-мимимишка, да и только. Похоже, что только я оцениваю это движение. Сзади слышится негромкое бурчание, но я иду к выходу, и нет никакого желания оборачиваться.
— Мамочка, сказать, что она о тебе думает?