— Не надо, Матильдочка. У нее и так все было написано на лице, когда она хотела меня перекрестить.
Солнце посылает жгучие лучи на Землю с огромной скоростью. Эти сорванцы пролезают сквозь переплетение веток лип и через колючие изгороди сосен для того, чтобы удариться о теплый асфальт или утонуть в лужах. В одной из луж купается стайка воробьев. Серо-коричневые птахи моются с таким остервенением, будто только что вынырнули из бассейна с «Head&Sholders» и теперь пытаются избавиться от перхоти.
Люди прогуливаются по парку и радуются погожему деньку. Дети пускают кораблики и спорят — кто из них самый главный адмирал. Влюбленные парочки заняли скамеечки в глубине парка и теперь там раздаются чавкающие звуки, будто кто-то с аппетитом поедает гамбургеры. Когда-то и мы с Димкой сидели на похожей лавочке…
Воздух свеж и даже выхлопы машин за оградой не могут перебить аромат листвы. Я уже почти дохожу до выхода, когда раздается голос Матильды:
— Мамочка, за нами кто-то следит.
Я останавливаюсь, поправляю пеленку и даю дочке бутылочку с молоком. Сама же в это время аккуратно оглядываюсь по сторонам. Люди проходят мимо, идут по своим делам и на нас обращают внимания не больше, чем на клумбу, в которой сражаются за место под солнцем ноготки и ромашки. Ничего подозрительного.
— Матильдочка, ты уверена?
— Молочный зуб даю! Следит с тех пор, как ты подошла к той тетке, которая обозвала тебя…
— Да-да, я знаю, как она меня обозвала. А кто это?
— Не знаю, мам. Я вижу лишь силуэт человека. Он словно одет в цельнометаллическую броню, которая не пропускает мысли.
— А это мужчина или женщина?
— Тоже не знаю. Похоже, что на нем бронетрусы, и я не могу разглядеть половые признаки.
— И что же нам делать?
— Как что делать? Конечно же храбро линять отсюда.
Я упираюсь в ручку коляски, и мы катимся прочь из парка. Прочь из места, которое неожиданно стало опасным. Мне передается образ от Матильды — черное существо, которое размыто напоминает человека. Такой образ можно увидеть, если нарисовать карандашом на листе бумаги человечка, а потом макнуть его в воду.
Сколько бы я не оглядывалась по сторонам — нигде не видно ничего похожего на переданный образ. Зато взгляд наткнулся на плакат, с которого улыбался очередной кандидат в депутаты. И где же их берут, таких мордатых? Словно по отбору: влезла голова в обрезанный овал — не подходишь, не влезла — пожалуйте в депутаты. Надпись на плакате гласила: «Нам хорошо жить в России!» Я улыбаюсь, когда вижу снизу приписку баллончиком с краской: «А нам?»
Стальными фургончиками мимо проносятся разноцветные машины. Я стою на Советской у светофора и терпеливо жду, когда загорится изумрудный глаз светофора.
— Мамочка, он вроде бы отстал от нас. По крайней мере, я перестала его ощущать,
— раздается в голове голос Матильдочки.
— Ути мой маленький, кто это у нас тут? — улыбается стоящая рядом женщина и заглядывает в коляску.
— Агу-агу, — храбро отзывается Матильда и показывает тетеньке «козу», ту самую, которую делают металлисты на концерте. Ох, не надо было сажать ее рядом во время просмотра «Нашествия».
— Ух, как он пальчики сложил, неужели хочет в «козу рогатую» поиграть? — тетенька тоже делает «металлическую козу» и протягивает руку к пузику Матильды. Неужели тетенька не может понять, что если ребенок в розовой кофточке и под розовым покрывалом, то очень маловероятно, что это мальчик?
Дочка хмурится, куксится, вот-вот заплачет. Это плохой знак. Да, мне эта женщина тоже не нравится — крючковатый нос, седые пряди нагло вылезают из-под черного парика. Она пытается стоять прямо, но видно, что горбатой ей ходить привычнее. О стеклянный взгляд поцарапаться можно. Ей бы широкополую островерхую шляпу, черную хламиду до земли и метлу в руки — была бы вылитая наша дворничиха тетя Фрося.
— Мам, скажи этой тете, что она меня уже забодала. Пусть не тянет ко мне свои залежи плодородной земли под ногтями, а то буду кричать до самого дома.
— Простите, пожалуйста, моя дочка не любит, когда к ней прикасаются, — я пытаюсь быть вежливой, но сама оттираю телом тетеньку от коляски. Ага, легче фонарный столб сдвинуть — она даже не шелохнулась.
— Дочка? Ты сказала — дочка? — лицо женщины кукожится и становится похоже на печеное яблоко, которое забыли под диваном. Надолго забыли.
— Женщина, простите, я бы поговорила еще, но загорелся зеленый и нам пора…
Я не успеваю договорить, как женщина щелкает двумя пальцами. Раздается треск сломанной сухой ветки и следом громкие сигналы машин — светофор меняет цвет на красный…