— Обидеть художника каждый рад, то не так выбил, то не тот взгляд. И всяк в ошибки носом тычет, как завзятый бюрократ.
— Ладно-ладно, не переживай. У нас многие писатели так делают — допускают специально ошибки, а читатель им на них указывает и считает себя умнее писателя. В итоге оба получают удовлетворение, один оттого, что порадовал человека, а второй оттого, что помог человеку исправить ошибку, — мне становится немножечко стыдно. Совсем чуть-чуть.
— Не переживай, Зверобой. Анна не со зла так сказала, у нее дочку украли, вот она и готова кидаться на кого попало, — Драмир хлопает Зверобоя по плечу, отчего тот едва не ныряет носом в костер.
— A-а, тогда понятен разговор. Украли дочку? То позор! Таких людей топить в болоте… Кстати, а известен вор? — синий повар воспрял духом.
— Верховная ведьма, мать Хлопаря и Шлепаря, — вздыхаю я.
— Ларинджина? Вот так да! Плохо, горе и беда! Из ее лап никто не вылез. Это та еще пи…
— Зверобой! — окрикивает его Драмир. — Не смей ругаться, среди нас дама!
— Пикша! — с ударением на последнем слоге произносит хитрый художник. — Это же не мат! Это рыба, ей я рад. Ларинджина как та рыба, ведь у нее такой же взгляд!
Я улыбаюсь, и беру из рук синего повара стрелу с насаженным мясом. Он реабилитирован в моих глазах, а вот Драмиру еще придется ответить за утаивание температуры воды.
Терпкий дым костерка отгоняет жужжащих комаров и от него слегка першит в горле. На листья салата выкладываются ломти коричневого душистого хлеба. К нему прижимаются красные шарики помидор, вытягиваются во весь рост хрустящие огурцы, рядом сочные луковицы раскидывают ароматные зеленые волосы. Петрушка и укроп поражают размерами — такими вениками можно париться в бане. Чудесный запах баранины щекочет ноздри. Я чувствую, что еще немного и захлебнусь на траве. Захлебнусь от слюны, которая ведрами выделяется при виде пиршества. Позавтракать я так и не успела, а перемещение в пространстве вызывает зверский аппетит.
Шкворчащие кусочки с капающим жиром оказываются настолько восхитительны, что я едва не проглатываю язык. Ощущение, что горячий жир струится по щекам, в нос бьет сбивающий с ног аромат, а рядом находится один из красивейших мужчин на свете… (Отнюдь не Зверобой) Мда, это ни с чем несравнимое ощущение.
Если бы еще Матильдочка была рядом. Эх…
Как только я глубоко вздохнула, то увидела в зарослях осоки в пяти метрах от нашего пиршества одну интересную деталь. Вот выбивается она из общей картины. Не к месту эта деталь, как не к месту «Камаз» в пятнадцатом веке. Как бы не тянула меня половина ароматно пахнущих кусочков, но я преодолеваю силу притяжения и подхожу к лишней детали лесного интерьера. Мужчины с интересом смотрят на меня.
— Что-то не так, Анна? — спрашивает Драмир, когда я нагибаюсь над травой.
— Да, что-то не так. Откуда это?
Я показываю желто-бордовую спицу, такой еще бабушки вяжут внукам носочки и шарфики. Вот только по телу спицы идут странного вида руны. Вроде бы и буквы, а в то же время символы.
— Я не знаю, — невнятно отвечает Драмир. — Когда мы наткнулись на эту избушку, то возле нее валялась гора волков-оборотней, перевертней. В самой же избушке нашлись разномастные вещи. Будто тут какое-то время жили трое взрослых и ребенок. Половину трупов растащили вороны и звери, а остальных мы зарыли подальше от избушки. Ишь ты, а вот ведарскую иглу и не заметили.
— Какую иглу? — я непонимающе верчу в руках холодный предмет.
— Охотников на оборотней, ведарей. Скорее всего, тут произошла большая битва, жаль, что мы не увидели ее. Говорят, что ведари почти непобедимы и неустрашимы. Я бы пообщался с одним из них тет-а-тет, — Драмир подмигивает Зверобою, а тот хмыкает и впивается в очередной кусок.
20.2
Я сую иглу в карман, и она тут же прорывает ткань, стремясь выбраться наружу. Приходится заколоть за ткань. Как красиво стерженек переливается на солнце…
Ай, зараза! Пока я любовалась, ко мне сзади неслышно подскочил представитель комариного племени и с размаха жахнул в шею. Вот же вампирюга чешуйчатокрылая! Как представлю, что эти кровососы живут на Земле уже 145 миллионов лет, так страшно становится — это сколько же они крови выпили за это время? Величиной с Тихий океан?
— Полюбил тебя комар. Для него ты сущий дар! Ходишь тут, сверкаешь попой, подставляешь под удар, — хохочет Зверобой.
Да уж, для прогулок по лесу я неподобающе одета. Пока фигуру окутывал дым костерка, то он отгонял насекомых, но вот после… Не потащу же я с собой угли, чтобы отмахиваться от гнуса, как поп кадилом от чертей!