— Не мешайся под рукой, и не стой под стрелой. Если хочешь быть полезной, то возьми и песню спой, — шипит в мою сторону Зверобой.
— Че-ик-его? — я чувствую, как от удивления брови взлетают к корням волос и путаются в прядях.
— А чего? Музыка их успокаивает. Давай какую-нибудь колыбельную? Вдруг усыпишь зверюгу? — пожимает плечами Драмир. — Я бы сам спел, однако пою громко, но противно. От такой колыбельной хочется не уснуть, а утопиться.
Я смотрю на этих людей и понимаю, что они это говорят вполне серьезно. А рычание меж тем становится все ближе. Оно обволакивает нас и звучит со всех сторон, как музыка в кинотеатре. Судить по звуку — оборотень размером со слона. И клыки у него должны быть с мою руку величиной. Песню им? Будет им песня.
— Скрылось солнышко за лесом,
Последний луч ушел за край.
Пушистый котенок споет тебе песню,
Баю-бай, баю-бай, баю-бай.
Я не могу ручаться за свой голос, но он у меня так предательски дрожит, что я почти ощущаю, как голосовые связки бьются друг о друга. Зато допеваю куплет до конца. Вы не представляете — рычание смолкает. Может, от удивления.
Драмир и Зверобой переглядываются, удивленно смотрят на меня и… сгибаются от хохота.
— Анна, мы же пошутили! Аха-ха-ха-ха! Ну и горазда же ты пищать…
21.2
Краска кидается в лицо. Ух, как я сейчас на них зла! Набираю в грудь воздуха, чтобы отчитать этих шутников, и тут же весь расходую на дикий визг. Нет, не просто так, а потому что на меня с расстояния в пару метров прыгает серая туша.
Краска кидается в лицо. Ух, как я сейчас на них зла! Набираю в грудь воздуха, чтобы отчитать этих шутников, и тут же весь расходую на дикий визг. Нет, не просто так, а потому что на меня с расстояния в пару метров прыгает серая туша.
Огромный серый волчара падает в травушку-муравушку и зажимает огромные уши лапищами. Хотя, какой это волчара? Скорее мутант какой-то, вроде черепашек- ниндзя. Только не черепаха, а волк. Я продолжаю упоительно назвизгивать.
С большого дуба падает скворец. Очумело оглядывается по сторонам, видит меня и крутит крылом возле виска. Похоже, что пытается честь отдать. Откуда-то издалека доносится крик: — Анна-а-а, пре-е-кра-а-ти-и!
У меня как раз заканчивается воздух в груди, но энтузиазма еще много, поэтому я еще раз глубоко вдыхаю и слышу, что крик раздается уже рядом:
— Анна! Перестань!
Я невольно выпускаю воздух — лети, родной. Кто же это смеет меня отвлекать от заслуженного визга?
Оказывается, что я немного перестаралась… Совсем чуть-чуть. Мои спутники лежат в той же самой позе, что и напавший получеловек-полуволк, но в отличие от него они еще и шевелятся. Нападавший же не подает признаков жизни, если не считать тонкую струйку слюны, стекающую из пасти.
— Я увлеклась?
— Да уж, волчик был немного туп. Лучше б врезался он в дуб, чем на тебя из кустов прыгать. Поможешь нам заныкать труп? — чуть заторможено отзывается Зверобой.
— Как труп? Я же совсем немного покричала, — я растерянно оглядываюсь на Драмира.
— Чего ты на меня смотришь? Я не из Гринлиса, так что ругать не буду. Голосище у тебя знатный, до сих пор в ушах звенит. А вон тому соловью ты и вовсе нанесла контузию.
Я оборачиваюсь на сбитую птицу. Птаху рвало на родину. То есть тошнило на дуб. Малоприятное зрелище, мне даже стало немного стыдно. Зато радуюсь, когда серый оборотень шевельнулся. То есть сперва радуюсь, а потом с тихим поскуливанием прячусь за Драмиром и его другом.
— О как, а он оказывается живой. Ну ничего, сейчас чик! и станет мертвым, — Драмир с хищным оскалом начинает приближаться к перевертню.
Получеловек-полуволк мотает лохматой башкой так сильно, что блохи разлетаются с крайне недовольными криками. Точно также болтает головкой и контуженый соловей.
— Не надо сик, — жалобно просит оборотень
— Чего не надо? Каких сик? — переспрашивает Драмир, поигрывая кинжалом, как завзятый абрек перед приготовлением шашлыка.
— Да не сик, а сик!
— Да каких сик-то?
— Не каких, а какого — вообсе никакого сик не надо.
— А-а-а, — догадываюсь я. — Это у тебя такой дефект дикции? Сепелявись?
— А ты сего дразнисся? Попробовала бы поговорить с такими зубисями, я бы на тебя посмотрел. Эй, мусина, убери свой носик, а то я боюсь. А когда я боюсь, то насинаю плохо пахнуть.