Сколько она уже здесь просидела? Ночь минула? Или солнце там, на поверхности, только прячет огненные лучи до утра? Ибриен отдала бы все, что у нее осталось, а это лишь достоинство и жизнь, за то, чтобы почувствовать на лице живительный свет. Наверное, ее мучители, сами того не подозревая, обрекли ее на самую жестокую пытку: тьмой. Ибриен всегда любила свет, огонь, жизнь! Она вся состояла из этого, по ее венам тек огонь. Но в этой холодной и сырой темнице не было ни капли жизни. Разве что крысы бегали где-то рядом. Она их не видела, но слышала тихое попискивание и топот маленьких лапок.
Ее как будто сковало коркой льда. А самое обидное, что дар не слушался. Она пыталась призвать огонь, но тот как будто забыл о ее существовании. Кандалы, которыми ее сковали после неудачного сожжения, были сарамитовыми[1], только так она могла объяснить то, что сила покинула ее. Беспомощные слезы катились по щекам. И, кажется, это единственное, что еще сохраняло тепло в ее теле. Лишь эти соленые капли жгли.
Внезапно что-то привлекло ее внимание. Какой-то звук. Кто-то приближался по коридору. Ибриен непроизвольно сжалась, ожидая, что последует за этим. Послышался лязг металлического засова. Девушка быстрым движением вытерла слезы, чтобы ни одна местная крыса не увидела, что творится у нее внутри, и села, плотно подтянув колени к животу, чтобы прикрыть наготу хотя бы так.
Дверь распахнулась. В глаза ударил яркий свет факела. Ибриен непроизвольно закрыла лицо сгибом локтя. Некоторое время стояла жуткая тишина. Глаза постепенно привыкали к свету. Пленница медленно опустила руку и так же неторопливо подняла глаза.
На нее двумя округлившимися, как ей показалось, от ужаса глазами, смотрел молодой мужчина. Не слишком высокий, но коренастый, со светло-пепельными волосами, которые крупными завитками спадали на лоб и едва прикрывали уши. В одной руке он сжимал факел, в другой держал кувшин, на горлышке которого лежал ломоть хлеба.
Светоносец. Это сразу стало понятно по его доспехам и эмблеме на них. Каждый служитель ордена носил на облачении определенный символ. Этот имел льва, что означало храбрость, об этом все знали. Но он вовсе не выглядел смелым. Совсем наоборот. Застыл каменной статуей и не двигался. Что же его так напугало? То, что она ведьма или то, что она совершенно нагая, быть может?
Глядя на это неуверенное выражение лица, Ибриен почувствовала, как от живота вверх к шее поднимается горячая ненависть. Это чувство выжгло из нее все остальные, в том числе и стыд. Девушка медленно, не обращая внимания на боль в затекших конечностях, поднялась во весь рост, являя одному из извергов всю себя. Она гордо подняла голову и посмотрела прямо в его голубые глаза.
Наконец тот очнулся. Он стыдливо опустил взгляд. Пленница презрительно ухмыльнулась одной стороной лица.
— Пришел полюбоваться? Так что ж глаза прячешь? — насмешливо произнесла она и закашлялась. В горле было сухо, Ибриен терзала жажда.
— Я принес воду и хлеб, — тихо сказал он, все еще не поднимая головы. — Вот, — он сделал два шага вперед и быстро поставил кувшин на каменный пол.
При слове «вода» у девушки еще больше засаднило горло. Она так страстно желала напиться! Жажда была сильнее холода, от которого ее ладони мелко подрагивали. Но не сильнее презрения к этим людям. Когда воин отошел обратно к двери, она приблизилась к кувшину, сняла хлеб и, кинув его под ноги, раздавила, а сосуд подняла и нарочито медленно вылила содержимое на пол, наслаждаясь растерянностью, которая завладела ее тюремщиком.
— Я не нуждаюсь в ваших подачках, — криво усмехнулась Ибриен, позволяя всем своим чувствам отразиться в одном этом жесте.
Он снова поднял на нее взгляд и, покачав головой, вышел и захлопнул за собой дверь. Ведьма зарычала и с размаху кинула в том же направлении кувшин. Он с треском врезался в дверь и, судя по звуку, рассыпался на сотни черенков.
Пленница без сил опустилась на пол, тело сводило мелкими судорогами от холода. Остался только он. Больше никаких ощущений. Последние она растратила на этого испуганного светоносца. Даже интересно, какие байки про нее он будет рассказывать своим товарищам?
Она уже погружалась в полузабытье, обхватив колени руками, чтобы сохранить хотя бы крохи тепла, когда дверь снова отворилась. Ибриен чуть повернула голову в сторону выхода. Все тот же посетитель, не глядя не нее, тщательно обошел лужу, которую она тут устроила, хрустя глиняными осколками. И, подойдя к ней, положил рядом стопку какого-то тряпья, тут же покинув каморку.
Ибриен еще долго не двигалась, не позволяя себе притронуться к тому, что принес этот человек. Однако в конце концов всепоглощающая мерзлота доконала ее. Скрюченными ледяными пальцами она нащупала длинную тонкую рубаху и грубое шерстяное платье, которые поспешила натянуть трясущимися руками. Но было и еще кое-что. Одеяло! Он зачем-то принес ей одеяло! Неужто сжалился? Ибриен чуть не рассмеялась вслух. Такие, как он, не знают сострадания. Однако она с ног до головы завернулась в спасительное тепло, почти сразу же погрузившись в тяжелый сон.