- Дорогая моя. Спасибо за жертву, - прошептал он, касаясь моей руки. Его пальцы были холодными, но прикосновение согревало душу.
- Я свои обещания держу, - ответила я тихо, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с ритмом этого места.
- Мы благословляем брак Катарины и Эдуарда, - провозгласила Терра, и её голос звучал как шелест ветра в листве.
- Пусть будут счастливы, - добавила Веан, и в её словах звучала искренняя теплота.
- Пусть только смерть их разлучит, - произнесла Неира, и в её тоне сквозила странная горечь.
- Неира! Ты здесь для поддержания традиции. Ты здесь гостья. Не забывай! - резко оборвала её Веан, и в её голосе зазвенела сталь.
- Да ты что? - с усмешкой спросил Моран, скрещивая руки на груди. Его глаза блеснули озорством.
- Вот это новость! Неира одна из нас! И она дома, а не в гостях! - спокойно пояснил Верон, и его слова повисли в воздухе, как тяжёлый бархат.
- Как кошка с собакой! - добавил Амор, и его смех разнёсся, как звон колокольчиков.
- Просим прощения у вас! - проговорил Нерен, склоняя голову.
- Сейчас каждый из нас даст вещь для обручённых. - пояснила Мирта, делая шаг вперёд.
Боги по очереди подходили к нам, вручая дары:
Нерен - два кольца, отливающие серебром с вкраплениями звёздной пыли;
Неира - кубок из чёрного хрусталя, в котором пульсировал тусклый свет;
Амор - золотой венок, лепестки которого шевелились, будто живые;
Мирта - кинжал с рукоятью из кости дракона, лезвие которого мерцало, как лёд;
Веан и Терра - два букета цветов, источающих аромат, от которого кружилась голова;
Верон и Моран - кулон с переплетёнными змеями, глазами из изумрудов;
Грей - диадему, усыпанную камнями, похожими на застывшие капли росы;
Ториас - маленький фиолетовый камушек, который светился изнутри, как уголёк.
- Вам пора! - сказал Ториас и взмахнул рукой.
Мы очнулись на той же опушке леса. Над нами нависали кроны деревьев, а в воздухе всё ещё витал запах дождя и крови. На земле лежали дары — теперь они выглядели иначе, но всё так же завораживающе.
Я и Инар передали их Катарине и Эдуарду.
- Какая красота! - восхитились Катарина, беря в руки кольца. Они сверкнули в лучах восходящего солнца, словно две маленькие звезды
- И правда очень красиво - согласился Эдуард, рассматривая кубок. В его глубине мерцал свет, будто там таилась крошечная вселенная.
- Пора домой! Лесные волки разберутся с телами. - сказал отец, появляясь из тени деревьев. Его голос звучал ровно, но в глазах читалось облегчение.
Мы молча направились в замок. Ноги подкашивались от усталости, а в голове гудел отдалённый звон. Когда я переступила порог своей комнаты, последние лучи рассвета уже угасали. Я упала на кровать, даже не сняв окровавленную рубашку, и провалилась в глубокий сон.
Ранним утром я услышала протяжный, душераздирающий крик - он ворвался в сон, как острый клинок. Я вздрогнула, мгновенно очнулась и, не раздумывая, вскочила с кровати. Холодный пол обжёг босые ступни, но я не обратила внимания - в одной тонкой сорочке, с растрепавшимися волосами, я бросилась на звук.
Дверь в комнату Долорес была чуть приоткрыта. Я толкнула её - и сердце оборвалось.
Мира стояла у стены, словно окаменев: руки безвольно опущены, глаза широко раскрыты, губы дрожат. А посреди комнаты, на смятой постели, сидела Долорес. Она обхватила колени руками, ссутулилась, будто пыталась стать меньше, незаметнее. На простыне - огромное алое пятно, расползающееся, как живое.
- Нет! Нет! Только не это! - крик вырвался из моей груди прежде, чем я успела осознать происходящее.
Я подбежала к сестре. Она была пугающе бледной — кожа почти прозрачная, вены проступают синеватыми нитями. Сорочка пропиталась кровью, прилипла к телу. В воздухе витал металлический запах - резкий, навязчивый, от которого сжималось горло.
- Доли… - прошептала я, подхватывая её на руки.
Она оказалась невероятно лёгкой - словно птица, потерявшая перья. Наверное, тренировки с Эдгаром не прошли даром: мышцы помнили нагрузку, спина не дрогнула под весом сестры. Я прижала её к себе, чувствуя, как дрожит её тело, как прерывисто, судорожно она дышит.
Жестом, резким и чётким, я подозвала Миру. Та очнулась, словно от толчка, и бросилась выполнять несказанные приказы. Быстро, почти бесшумно: сняла окровавленную простыню, расстелила чистую; набрала в ванну тёплой воды, от которой поднялся лёгкий пар; забрала сорочку Долорес, стараясь не смотреть на алые разводы.
Я осторожно опустила сестру в воду. Она вздрогнула, но не издала ни звука. Глаза - пустые, застывшие - смотрели куда‑то сквозь меня. Вода окрасилась розоватым, но кровотечение, кажется, замедлялось.
После ванны Долорес подняла на меня опухшие, красные от слёз глаза. В них не было ни гнева, ни отчаяния - только глубокая, бездонная пустота. Я молча распахнула самое дальнее окно. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, развеял металлический запах, принёс запах росы и травы. Где‑то вдалеке пели птицы - беззаботно, звонко, словно ничего и не случилось.
Я подошла к Долорес, накрыла её сухим халатом, обняла, прижимая к себе. Она наконец вздрогнула, прильнула ко мне, и из её груди вырвался тихий, надломленный всхлип. Я гладила её по волосам, шептала что‑то бессвязное - не слова утешения, а просто звуки, чтобы она знала: я здесь. Она не одна.