***
После того разговора с Эдемом я была сама не своя. Нет, мои чувства к нему не изменились — по‑прежнему к этому парню я испытываю отвращение, будто от одного его имени во рту остаётся горький привкус.
Я объявила забастовку: закрылась на ключ в своей комнате, никого не впускаю. Тем более сегодня полнолуние — самый ужасный день в мире, день, когда тьма будто сгущается вокруг, а воздух становится тяжёлым и душным. Сегодня, в полную луну, мне всё равно придётся выйти на улицу. Не дай бог, Альтаиры увидят этот ужас — последствия могут быть непредсказуемыми.
В дверь постучали. Я подошла на цыпочках, затаила дыхание и спросила:
— Кто там?
— Катарина, — донёсся тонкий голосок за дверью.
Ох, как умно, папочка: послал ко мне мою младшую сестрёнку. Катарину я любила больше всех — она была мне ближе родных, её я всегда считала своим маленьким секретным союзником. Поэтому я сразу открыла дверь и крепко обняла её, вдыхая знакомый аромат лаванды, который всегда исходил от её волос.
— Ада, ты же понимаешь, что не можешь просидеть тут вечность, — серьёзно начала разговор сестра, усевшись на кровать и подтянув колени к груди.
— Понимаю, но я не хочу его видеть, — ответила я, опускаясь рядом с ней.
— Сестра, скоро стемнеет, — перевела тему Катарина, нервно теребя край платья.
— Знаю. Ты готова? — спросила я, стараясь придать голосу уверенности.
— Не особо, — тихо ответила сестра.
— Боишься, как в первый раз?
— Да, Ада. Я боюсь потерять над собой контроль, — призналась она, и в её глазах мелькнул неподдельный страх.
— Я буду рядом, Катарина, не забывай, — я взяла её руку в свою и крепко сжала. — Мы справимся вместе.
— Я тебя люблю, сестра, — тихо прошептала она, уткнувшись лицом в моё плечо.
— И я тебя, дорогая, — прижав к себе сестру, сказала я, гладя её по волосам. — Всё будет хорошо, обещаю.
— Ладно, я пойду, — Катарина встала, слегка улыбнулась и направилась к двери.
Она ушла, и я снова осталась одна — в тишине, нарушаемой лишь тиканьем старинных часов. Через час наступит полнолуние.
Я попыталась отвлечься: взяла с полки старую книгу в потрёпанном кожаном переплёте и погрузилась в чтение, пытаясь поймать последние мгновения спокойствия. Время будто замедлило свой бег, но незаметно подкрался тот самый миг.
Кости начало ломать — резко, мучительно, будто кто‑то невидимый скручивал их в тугой узел. Чёрт! Я пулей вылетела на улицу, упала на влажную от росы траву и начала превращаться в эту тварь.
Нас называют Амореи — существа с красными либо янтарными глазами, длинными когтями и большими зубами, в которых мы превращаемся в полнолуние. Кости ломаются с глухим хрустом, глаза изменяют цвет, кожа покрывается мурашками, а разум постепенно затуманивается. Жуть. А после превращения мы теряем над собой контроль — от нас могут пострадать и животные, и люди. Мы питаемся кровью, и нет, чтобы выпить чуть‑чуть — мы выпиваем всю, лишая жизни.
Превращение завершилось, и инстинкты взяли верх: я начала искать, кем поживиться. Вдалеке мелькнула фигура человека — я направилась к нему, бесшумно ступая по земле. Это был парень. Когда я подошла ближе, то с ужасом узнала в нём Эдема Альтаира.
«Вот придурок! Он вообще жить не хочет?» — пронеслось в голове. Я пыталась остановиться, но разум не слушался меня, будто кто‑то перерезал нити, связывающие волю и тело.
— Адая, что с тобой? — испуганно спросил он, отступая на шаг.
— Всё хорошо, — прошипела я, уже не в силах себя контролировать. Мои когти непроизвольно сжались, а зубы оскалились в зверином оскале.
Благо это увидела мама — она выбежала из‑за угла, заслонила Эдема собой и закричала:
— Эдем, ты с ума сошёл? Ты хоть понимаешь, что бы было, если бы я не успела?! — её голос дрожал от гнева и страха.
— Что это за чертовщина? — прошептал Эдем, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.
— Отец твой тебе расскажет, — отрезала мама, схватила его за руку и утащила прочь.
Больше я не слышала их разговора — они скрылись за поворотом. Я ушла в лес и вскоре наткнулась на Мирту — моего верного волка. Когда она рядом, мне легче: её присутствие как якорь, удерживающий от полного погружения в звериную сущность. У Мирты глаза тоже изменились, стали огненно‑красными, и мы вместе начали искать, чем поживиться.
Увидев вдали лося, мы рванули к нему. Мирта прыгнула на него, чтобы повалить на землю, а я бросилась следом. Волчица прокусила ему шею и начала пить кровь. Я последовала её примеру, но продолжала оставлять глубокие следы своих когтей на теле лося. Кровь брызнула на лицо, пропитала одежду — я была вся испачкана, но голод постепенно отступал.
Насытившись, мы с Миртой направились домой. Луна освещала путь, бросая на землю длинные тени, а ветер шептал что‑то на своём древнем языке.
Зайдя в замок, я увидела стоящего в шоке Эдема и его семью — все они смотрели на меня так, будто увидели призрака.
— Что ты такое? — спросил Эдем, и в его голосе смешались страх и недоумение.
— Я аморея, — ответила я спокойно, стараясь не выдать внутренней бури. — Если интересно, почитай про них в нашей библиотеке. А мне нужно переодеться.
Не дожидаясь ответа, я развернулась и ушла. В комнате приняла долгий горячую ванну, смывая с себя кровь и следы ночи. Надев ночную сорочку, я легла в постель и уснула с мыслью, что после увиденного мой жених сбежит. Очень зря, кстати.