— Я так счастлив, любимая, — прошептал он, его голос был полон притворной нежности, слаще мёда, но с горьким привкусом лжи. — Наконец‑то мы будем вместе!
— Вместе? Никогда! — мысль пронзила меня острой иглой, вспыхнула в сознании, обжигая. Я резко выдернула руку, не в силах выносить его прикосновения, словно от ядовитого насекомого. Внутри всё кипело от негодования, гнев поднимался волной, грозя захлестнуть с головой. Я, словно бессловесная кукла, — мной распоряжались, решали мою судьбу, не спрашивая моего мнения, не считаясь с моими чувствами.
— Я… я не готова, — пролепетала я, мой голос дрожал от едва сдерживаемой ярости, срывался на шёпот и снова набирал силу. — Мне нужно время…
Не дожидаясь ответа, я вскочила из‑за стола и выбежала из комнаты. Слезы жгли глаза, в горле стоял ком, мешающий дышать. Я бежала, не разбирая дороги, стремясь подальше от этого дома, от этих людей, от этой навязанной мне судьбы, будто за спиной росли крылья отчаяния.
Лес всегда был моим убежищем, местом, где я могла быть собой, где меня никто не осуждал и не пытался контролировать. Я бежала по узким тропинкам, ветки хлестали по лицу, оставляя тонкие царапины, но я не чувствовала боли — она была ничтожна по сравнению с тем, что творилось в душе. Единственное, чего я желала — это одиночества, тишины, возможности прийти в себя, услышать собственный голос среди хаоса мыслей.
Сорванные по пути полевые цветы — нежные васильки, ромашки с жёлтыми сердцевинами, фиолетовые колокольчики — я бессознательно сжимала в руке. Их нежный аромат смешивался с запахом прелой листвы и смолы, создавая особенный, успокаивающий аромат леса — терпкий, глубокий, живой. Я шла, пока не вышла на небольшую поляну, купающуюся в солнечных лучах, словно в золотистом море. Это было наше с Миртой тайное место — окружённое высокими елями, с мягкой травой, усыпанной опавшими иголками, и небольшим родником, журчащим в тени кустов.
— Мирта! — позвала я, мой голос дрожал, срывался, но звучал всё же громче, чем тишина вокруг.
Из чащи деревьев выскользнула грациозная фигура волчицы. Её серебристо‑серая шерсть переливалась в солнечных лучах, глаза светились умом и преданностью. Увидев меня, Мирта радостно завиляла хвостом, её уши приподнялись, и она подбежала ко мне, ткнулась мокрым носом в ладонь. Я обняла волчицу, уткнувшись лицом в её мягкую шерсть, вдыхая знакомый запах леса и свободы. Тепло животного, его безмолвная поддержка успокаивали мои разбушевавшиеся чувства, словно тихая мелодия, заглушающая бурю.
Весь день я провела с Миртой. Мы бродили по лесу, играли, гоняясь друг за другом среди деревьев, отдыхали на берегу ручья, слушая его мелодичное журчание. Я рассказывала волчице о своей боли, о своём гневе, о своём отчаянии — слова лились потоком, освобождая душу. Мирта слушала молча, её глаза внимательно следили за мной, а иногда она клала голову мне на колени, будто говоря: «Я здесь, я с тобой». Её присутствие было лучшим утешением, которое я могла получить — тихим, верным, настоящим.
Когда солнце начало садиться, окрашивая небо в оттенки алого и золотого, бросая длинные тени на землю, я решила заночевать в небольшой пещере, которую мы с Миртой давно облюбовали. Пещера была сухой и тёплой, а с её порога открывался прекрасный вид на окружающий лес — деревья, подсвеченные закатным солнцем, казались сказочными стражами, а воздух наполнялся прохладой и покоем. Мирта свернулась рядом, её ровное дыхание постепенно убаюкивало, и впервые за этот день я почувствовала, что могу выдохнуть.
***
Тем временем в замке царила атмосфера напряжения, словно воздух сгустился, пропитанный невысказанными словами и скрытыми эмоциями. Альтаиры и Касторы, две семьи, связанные предстоящим браком своих детей, обсуждали детали свадьбы — тщательно, скрупулёзно, будто от каждой мелочи зависела судьба королевства. Они выбирали место для торжества: пышный зал с высокими сводами или открытая площадка в саду, украшенная гирляндами из живых цветов; составляли список гостей, споря, кого стоит пригласить, а кого лучше оставить за пределами этого важного события; обговаривали меню, представляя изысканные блюда, которые порадуют даже самых взыскательных гурманов.
— Где Адая? — спросил Артур, нахмурившись и заметив отсутствие дочери. Его голос прозвучал резко, нарушив сосредоточенную тишину комнаты. — Почему она не участвует в обсуждении?
— Она… немного расстроена, — ответила Дайана, стараясь скрыть своё беспокойство за мягкой улыбкой. Её пальцы невольно сплелись, выдавая внутреннее напряжение. — Ей нужно время, чтобы принять это решение.