— Это с чего ж такое? — не верилось в услышанное Федьке.
— Узнаешь позже, не все сразу. Чтоб не сдурел от радости, — ответил чекист загадочно.
И выписав какую-то бумажку, вызвал дежурного.
— Сходите в магазин. Вот на этого человека, — указал на Федьку, — одежду получите. Чтоб побыстрее, — поторопил чекист.
Федька ничего не понимал.
— То колотили, как Сидорову козу. Грозились крысам скормить заживо. Теперь и одежда, и врач, и жратву обещают. С чего такие перемены? Что он удумал теперь? — не мог понять Горбатый.
Настя сидела молча, изредка вздрагивая, в глазах то слезы, то злые огни вспыхивали. Изредка косилась на опера. А тот, закурив, сел у окна:
— И везет же всяким паразитам, — вырвалось у него невольное. Но, потом, словно взяв себя в руки, заговорил мирно:
— Вы когда-нибудь в больших городах бывали? — спросил Федьку.
— Нет.
— А ведь там прекрасная жизнь. Масса развлечений. Кинотеатры, концертные залы, рестораны, парки, скверы, стадионы. И квартиры с удобствами! И в магазинах все, Что хочешь. И народ, не то что наши северяне, интеллигенты, эрудиты. С ними общаться одно удовольствие. Эх-х! Скорее бы замена, — вздохнул мечтательно.
«Тебе хромому черту чего не хватает?» — подумала Настя, глянув на опера исподлобья.
«Вот, паскуда! Его еще и в город! Мало тут горя творит. Да тебя, что паршивого кобеля, на цепь сажать надо и держать на ней до гроба», — думал Горбатый.
— Там женщины, девушки, как розы! В маникюре, педикюре, перманенте. Глаз не оторвать от них!
«Во, козел зашарпанный, волк облезлый! Он еще о бабах завелся! Аж заходится! Глянул бы на себя! Да от него со страху старухи обоссутся», — едва сдержала смех Настя.
«Ты ж, пидор, прежде чем бабу уломать, на две недели ее в подвал запрешь, на мое место. Пытать, мучить станешь. Ведь добровольно ни одна с тобой в постель не ляжет. Только под наганом, или по бухой! За себя ты облезлую суку не высватаешь, не то что бабу», — скривился Горбатый и отвернулся от чекиста, уговаривая самого себя, смолчать, придержать язык, не накликать новой беды.
— В больших городах человеку всегда проще жить, веселее, легче. С работы в кино иль театр можно пойти. С девушкой — в парк, ресторан, на танцплощадку. Культурно отдохнуть.
«Ишь, развесил губы! Танцплощадку ему подай! Да еще с девушкой! А что ты делать там будешь? Как стреноженный конь станешь топтаться. Танцор из тебя! Как из нашей коровы — певчий», — угнула голову Настя.
— Вот и вас, из грязи в князи! Отмоем, вылечим, приоденем, как- людей. Из лохмотьев в наряды, подкормим, чтоб с ног не валились. И тютю… Прощайте навсегда. Глаза бы вас не видели. Одной морокой меньше станет.
— Это, как понять? — вздрогнул Федька и глаза его округлились, лицо посинело.
— Да не пугайся! Теперь уж всего отбоялся, — усмехнулся чекист.
— За себя не боюсь. Хватило с меня по горло, по самую завязку. А вот за детей страшно. Что еще придумал? Какую муку нам уготовил? — скрипел горлом Горбатый.
— Теперь уж все. Расстанемся скоро. Навсегда. Я свое — прощай, ты мне свое — прости! И больше не увидимся, — смеялся чекист.
— Слава тебе, Господи! — перекрестилась Настя.
Оперативник скривился, глянув на нее.
— Так что нас ждет — ерзнул Горбатый.
— Выселяем мы вас. Всю семью…
— Куда? — побледнела Настя.
— Отписываем вас. Сдаем. Выпроваживаем далеко. Отсюда, сколько ни тяни шею, скорее голова отвалится, чем увидишь, В дали дальние, — мучил чекист недоговорками.
— Куда теперь нас кинут? И за что? — хрипел Горбатый.
— Скоро скажут вам.
— А разве ты не знаешь?
— Знаю. Но мало ли… Не мне о том говорить вам. Не от меня услышите. Это особое. А то, что знаю, так мало ли? Я много чего знаю! Не все ж вам о том говорить, — усмехался оперативник.
Когда в кабинет вошел дежурный, загруженный коробками и свертками, Федька был вконец измучен неизвестностью.
— Одевайтесь! — перешел на вы чекист.
Федька смотрел на него растерянно.
Оперативник разворачивал свертки, открывал коробки. Вытаскивал новехонькую, красивую одежду.
— Живее!
— Помыться надо. А то, как я залезу в чистое? — не решался Горбатый.
— Может еще и побрить тебя? — не выдержал оперативник.
Горбатый тут же переоделся. И стоял среди кабинета, как манекен,
украденный из магазина. Только синяки и шишки на голове и лице, выдавали живого человека.
Вся одежда пришлась впору. Мягкие ботинки плотно облегали ноги. Ладно сшитый костюм и вовсе делал Федьку неузнаваемым.
— Это сколько же с меня за все выверните? Считай, годовой заработок, не меньше?