– Ягодка моя, не мешайся под ногами. Пойди-ка развлеки себя.
Развлечь себя? Бабушка, должно быть, тронулась. Как можно ласковей я взялась за перепачканные завязки ее передника, потянула своими мягкими ручонками и сказала:
– Бабушка, миленькая, а не обследовать ли тебя на старческое слабоумие?
Развлечь себя! Будто бы я могла собрать из имевшихся в моем распоряжении палок и булыжников телевизионный приемник, потом создать вещательную сеть и ее местный филиал, потом запустить продакшн и на целый сезон забить канал передачами. Успех подобных действий, предпринятых девочкой раннеподросткового возраста, сказала я бабушке, крайне маловероятен.
– Да нет же, – возразила бабушка Минни, вытягивая завязку из моих цепких рук. – Книжку бы тебе почитать. – С этими словами она оставила кипящие фруктовые трупики, обернулась ко мне, ухватила за плечи и повела из кухни по коридорчику в гостиную, где во всю стену от пола до потолка простирались книжные полки. Здесь она велела выбирать среди древних, в кожаном переплете, томов.
Следует заметить, тогда я не была страстной читательницей, какой вскоре сделалась. В моей швейцарской школе, хоть и чудовищно дорогой, больше говорили об острых проблемах экологии и о попранных гражданских правах угнетенных туземцев. Исходя из своих этических принципов, я возмутилась, поскольку никак не могла читать книгу, одетую в шкуру коровы, которую вырастили на ферме явно в условиях большого стресса.
В ответ бабушка только пожала усталыми, в упряжи ситцевого фартука плечами фермерши. Сказав: «Выбирайте, чего сами изволите, юная мисс», она вернулась к своим занудным развлечениям – к закатыванию томатов, а может, к маринованию мышей-полевок – и уже из кухни окликнула через плечо:
– Либо читай книжку, либо иди выбивай половики. Решать тебе.
Моральные принципы не позволяли мне даже помыслить о каком-либо насилии – пусть и над неодушевленным ковриком. Не могла я представить, что буду горбатиться и на других сельхозработах, предложенных бабушкой: устраивать геноцид сорнякам… реквизировать еще теплые зародыши из гнезд домашней птицы… Единственно ради политического компромисса я решила выбрать книгу. Пальцы пробежались по корешкам в мертвых шкурах. «Моби Дик»? Спасибо, нет. В кои-то веки я была признательна матери за ее знаменитое участие в акциях «Гринпис». «Маленькие женщины»? О боги, чудовищный сексизм! «Алая буква»? «Обитель радости»? «Листья травы»? Бабушкины полки прогибались под малоизвестными, давно забытыми книгами. «Тропик рака»? «Голый завтрак»? «Лолита»? Фу! Сплошной тухляк.
Милые твиттеряне! На ваши обвинения в том, что я не по годам развита, отвечу так: люди с годами не меняются, и это факт. Пожилые – на самом-то деле взрослая малышня. И наоборот: молодежь – юные стариканы. Да, мы можем выработать кое-какие навыки, с течением жизни постичь некоторые истины, но по большому счету в восемьдесят пять ты тот же, что и в пять. Ты либо рожден умным, либо нет. Тело взрослеет, растет, проходит полуневменяемые фазы репродуктивного помешательства, но умираешь и рождаешься ты, по сути, одним и тем же человеком.
Это… это доказательство существования твоей бессмертной души.
Я постояла-постояла, потом решила закрыть глаза и вот так, ничего не видя, трижды крутнулась вокруг себя, затем протянула руку в сторону книжных полок. Пальцы, как по шрифту Брайля, пробежались по ребристым корешкам и тисненым названиям. Кожа – мягкая, в трещинках и складочках – фактурой слегка напоминала мозолистые бабушкины руки. Я прошлась по всем книгам, потом пальцы замерли у той, которая, казалось, мне и предназначена. Она должна была вывести меня из тогдашнего бедственного положения, из долгих дней телевизионной депривации и интернет-голодания. Слепые пальцы ухватили книгу и вытянули ее из ряда товарок. Я открыла глаза и посмотрела навстречу будущему.
На потертой обложке золотыми буквами значилось: Чарлз Дарвин. Вот книга, что даст мне приют. История, в которой я смогу прятаться месяцами.
Из глубин деревенской кухни бабушка прокричала:
– Время вышло, пампушечка моя! Горох сам себя не почистит…
– Но я уже нашла! – откликнулась я.
– Чего нашла?
Добавив в голос детского восторга, я крикнула:
– Книгу, бабушка!
Наступила тишина, прерываемая только мерзкими брачными воплями птиц за окном, которые склоняли друг дружку к бурному спариванию. В доме стоял запах табачного дыма и пара из бабушкиной пыточной кастрюли.