— Приве-е-ет, — произнесла я, натягивая на лицо самую непринужденную улыбку, на какую только была способна. — А почему мне никто не сообщил, что у нас гости? Привет, Роуз. — я опустилась на стул напротив, чувствуя, как неловкость ситуации обволакивает меня словно туман.
— Привет, Элизабет, — Роуз встретила меня сияющими глазами. — Ты не говорила, что твоя мама в молодости была моделью.
— Ну не прям моделью… — к моему удивлению, мама смущенно опустила глаза, на ее щеках заиграл легкий румянец. — Просто подрабатывала в студенческие годы.
— Но на тех снимках вы выглядите как настоящая богиня, — в голосе Роуз звучало искреннее восхищение.
По тому, как мама улыбнулась, я поняла, о каких именно фотографиях идет речь, и внутренне приготовилась к очень непростому разговору.
Глава 7
Мама действительно в студенческие годы работала моделью для одного местного журнала. Её хрупкая фигура, выразительные глаза цвета осеннего леса и каштановые волосы, струящиеся волнами до середины спины, привлекали внимание многих фотографов. Но карьера её продлилась недолго, ровно до тех пор, пока она не встретила моего отца — талантливого фотографа с чувственным взглядом и магнетическим обаянием, работающего в этом же журнале.
Роман их был бурным, страстным и стремительным. Как рассказывала мне бабушка, между ними словно пробегала искра каждый раз, когда они оказывались в одной комнате. И уже спустя год их отношений, на свет появилась я — плод их нежной страсти. А ещё через год, невыносимо жаркий летний день превратил мою маму во вдову. Автокатастрофа безжалостно лишила меня отца, а маму — мужа, оставив в её душе незаживающую рану, которая кровоточила даже спустя годы.
С тех пор единственным смыслом жизни мамы стала я. Ей пришлось со вздохом сожаления бросить модельную карьеру, хотя многие пророчили ей большое будущее, и полностью погрузить себя в учебу и материнство.
Благо рядом всегда была моя любимая бабушка по материнской линии. Она помогала своей дочери всем, чем могла. А дать она могла время, проводя бессонные ночи со мной, напевая колыбельные своим мягким, чуть надтреснутым голосом, пока мама, зарывшись в книги и чашку за чашкой выпивая крепкий кофе, готовилась к очередному зачету. И деньги, которые она зарабатывала, открыв ателье на дому, и проводя за швейной машинкой дни напролет, пока я была в детском саду.
Личная жизнь у мамы так и не задалась. Я помню только одного мужчину, которого она привела в наш дом — это был Дарел, мамин терапевт. Высокий, с теплыми карими глазами и мягкой улыбкой. Они познакомились в больнице, и там же расстались, когда мама случайно застала его с молодой медсестрой в его же кабинете. Помню, как она вернулась домой с покрасневшими от слез глазами, но гордо поднятой головой. После мама не давала себе попыток завести с кем-либо отношения, словно возвела вокруг сердца неприступную крепость. Хотя ни я, ни бабушка ничего против на этот счёт не высказывали, скорее наоборот, тихонько надеялись, что кто-то сможет вернуть искру в её потухший взгляд. Но решать, конечно, только маме, и только ей. Поэтому эту тему я стараюсь вообще никогда не затрагивать, боясь увидеть тень давней боли на её все ещё красивом лице.
— Мам, ты не против, мы с Роуз отойдём? — я поднялась из-за стола, мимолётно поправив свои непослушные темные локоны, и жестом позвала за собой нашу гостью.
— Элизабет, мне надо съездить в больницу, дела по работе, буду через пару часов, — предупредила меня мама, аккуратно складывая салфетку на столе и следуя за нами на выход из маленькой, но уютной кухни.
— Хорошо, мам, мы тогда с Роуз побудем на заднем дворе. Идём?
Мы вышли на веранду нашего маленького, но уютного дворика. Весенний воздух, наполненный ароматом цветущих яблонь, приятно холодил кожу. Здесь стоял небольшой круглый стол, покрытый старой, но чистой кружевной скатертью, и два плетеных кресла, потертых временем, в которые мы с Роуз и уместились. Щебетание птиц и отдаленный гул проезжающих машин создавали причудливую музыку обыденности. Я ещё на кухне заметила, что у неё на плече висит моя старенькая, но любимая сумка.
— Вернёшь? — я указала ей на плечо, стараясь говорить непринужденно, хотя внутри все ещё бурлило возмущение после вчерашнего инцидента с её братом.
— Ах да, конечно, — она передала сумку мне, и наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Её кожа была мягкой и теплой, как дорогой шелк. — Элизабет, я искренне хочу попросить у тебя прощение за отвратительное и унизительное поведение моего брата. Я не знаю, что с ним происходит в последнее время, он как с цепи сорвался. В её голубых глазах читалось настоящее раскаяние, смешанное с беспокойством.
— Всё нормально, — выдохнула я, прекрасно понимая, что ничего нормального здесь нет.
— Нет же! — горячо воскликнула Роуз, взмахнув тонкими руками. — И Валери ещё вчера просто взбесила меня. Вцепилась как пиявка и начала ересь нести, что я не должна перечить братьям, что Алану виднее, как поступать в данной ситуации. Бред полнейший! — её обычно безупречная осанка слегка нарушилась, когда она наклонилась ближе, взволнованно понизив голос. — Расскажи, куда он тебя увёз, он тебе что-то сделал? — Роуз придвинулась поближе ко мне и заглянула мне в глаза.
— Он привёз меня на парковку возле кофейни, где я работаю, — я решила не утаивать суть, хотя горло невольно сжалось при воспоминании о его холодном, презрительном взгляде.
— Зачем? — Роуз нахмурила свои идеально очерченные брови, создавая маленькую складку между ними.
— Чтобы показать мне моё место, — произнесла я, чувствуя, как к щекам приливает жар от унизительных воспоминаний.
— Он что, совсем охренел? — кажется, Роуз не понравилось услышанное. — Что он говорил?
Она подалась вперёд, сжимая ручки плетёного кресла так, что костяшки побелели.
— Что я не гожусь тебе в подруги, рожей не вышла, — я натянуто улыбнулась, но внутри всё сжалось от боли и обиды, которые его слова оставили в моей душе.
— Господи, как стыдно-то! — она зарылась лицом в ладони, и сквозь тонкие пальцы я видела, как её глаза наполнились искренним стыдом. — Надеюсь, ты не стала прислушиваться к его словам?
— Ну, доля истины в этом есть, — сама не верила, что я это говорю, но социальное неравенство всегда будет в наших жизнях, как бы не хотелось это признавать.
— Ты же шутишь, да? — Роуз выпрямилась в кресле, её глаза расширились от удивления. — Не говори мне только, что ты решила прислушаться к бреду, что несёт мой братец! — В её голосе звучало искреннее возмущение, словно сама мысль об этом была абсурдной.