— Вот так, не спешите. — мягко говорит доктор, аккуратно вытирая салфеткой каплю, скатившуюся по моему подбородку. — Маленькими глотками.
Собрав силы, я немного приподнимаюсь на локтях. Тело слушается с неохотой, каждая мышца протестует против движения. Моргаю несколько раз, чтобы прояснить зрение, и оглядываю помещение. Стандартная больничная палата — белоснежные стены, две аккуратно застеленные кровати. Рядом стоит медицинская аппаратура, испускающая монотонный, раздражающий писк, отмечающий ритм моего сердца. Стойка с капельницей бросает длинную тень на стену. На прозрачном пакете виднеются какие-то цифры и медицинские термины, смысла которых я не понимаю.
Светло-серые жалюзи закрывают единственное окно, но сквозь вертикальные полоски пробивается мягкий дневной свет. В воздухе витает характерный больничный запах — смесь антисептиков, лекарств и чего-то ещё, неуловимого, но узнаваемого.
— Что… что со мной произошло? — наконец выдавливаю я, морщась от звука собственного голоса — хриплого, будто не моего.
Доктор слегка наклоняет голову, его взгляд становится внимательнее.
— Вы ничего не помните? Это, конечно, не удивительно. — он делает паузу, подбирая слова. — У вас сильное сотрясение головного мозга, которое повлекло за собой ряд последствий. Одно из них — временная потеря памяти. Но не переживайте. — его голос звучит успокаивающе, как у родителя, объясняющего ребенку, что монстров под кроватью не существует. — со временем воспоминания вернутся. Сейчас вам рекомендован покой, поменьше стресса и в обязательном порядке курс процедур, направленных на восстановление организма после аварии.
— Аварии? — это слово действует на меня, как удар током. Я чувствую, как учащается пульс, монитор рядом начинает пищать быстрее. — Какой аварии? Я… нет, мы были в клубе, я не садилась за руль! — восклицаю я, чувствуя, как паника холодными щупальцами обвивает сердце.
— Так вы и не были за рулём. — с какой-то странной интонацией, в которой мне слышится сочувствие, отвечает доктор.
— Со мной была Роуз, — произношу я, цепляясь за это имя, как утопающий за брошенную веревку. — Она должна знать, что случилось. Вы не знаете, где мой телефон? Я позвоню ей.
Слова вылетают быстро, почти лихорадочно. Какая-то часть меня отмечает, что эта внезапная энергия — не от силы, а от нарастающей паники.
— Мисс Рэмси, давайте вы немного отдохнёте, а потом…
— Вы меня не слышите? — перебиваю я, чувствуя нарастающее раздражение. — Мне нужно позвонить Роуз! Мне нужно попросить её съездить к маме, она, наверное, с ума сходит от беспокойства!
Я пытаюсь сесть полностью, но тело пронзает острая боль. Только сейчас замечаю, что моя левая рука перебинтована, а правая сторона лица отзывается пульсирующей болью при малейшем движении. Глаза щиплет от подступающих слез.
Доктор нажимает кнопку вызова медсестры, и пока я, преодолевая боль, пытаюсь сползти с кровати, в палату уже заходят две молодые девушки в голубых костюмах. У одной в руках поднос с несколькими ампулами и шприцем. Их лица серьезны, движения быстры и точны.
— Элизабет, вам нужно успокоиться, — доктор аккуратно, но твердо удерживает меня за плечи, возвращая в лежачее положение. Я пытаюсь сопротивляться, но сил почти нет. — Родные скоро вас навестят, и вы сможете задать им все интересующие вас вопросы.
— Но Роуз, она… — я не успеваю договорить.
Чувствую укол в плечо — быстрый, почти безболезненный. Медсестра что-то вводит мне, и почти сразу тело наливается тяжестью. Сознание начинает ускользать, комната плывет перед глазами. Последнее, что я вижу — обеспокоенное лицо доктора, склонившегося надо мной, и его губы, произносящие что-то успокаивающее, чего я уже не могу разобрать.
Темнота густым туманом окутывает моё сознание, утягивая обратно в забытье. Но даже сквозь наступающую химическую дрему я чувствую, как по щеке скатывается одинокая слеза.
Глава 2
— Мы почти на месте.
Эти слова выдернули меня из пелены воспоминаний. Машина, скрипнув тормозами, остановилась у кромки леса — темного, зловещего, словно застывшего в ожидании. Через грязное стекло я разглядела несколько автомобилей, припаркованных полукругом. Их черные силуэты напоминали затаившихся хищников. Сердце сжалось в предчувствии беды.
— Что происходит? — вопрос сорвался с моих губ, но был безжалостно прерван.
Холодные пальцы схватили меня за подбородок, и прежде чем я успела опомниться, на рот мне наклеили широкую полосу скотча. Боль от резкого контакта с кожей заставила меня зажмуриться. А затем наступила темнота — грубая ткань мешка опустилась на мою голову, отрезая последние крохи света.
Я инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться из стальной хватки громилы, который держал мое предплечье. Его пальцы только сильнее впились в мою кожу — безмолвное предупреждение. Связанные запястья отзывались тупой болью при каждом движении. Безнадежность ситуации накрыла меня удушливой волной где я в темноте, со связанными руками, с заклеенным ртом, я была абсолютно беспомощна.
Хлопнули дверцы — водитель и похититель покинули автомобиль. Тишина, разбавляемая лишь моим прерывистым дыханием и тяжелым сопением громилы рядом, казалась осязаемой.
Потеряв зрение, я превратилась в слух. Сквозь плотную ткань мешка доносились приглушенные голоса, шорох шагов по гравию, хлопанье автомобильных дверей. Мир сузился до звуков, каждый из которых мог определить мою судьбу.
Минуты растянулись в вечность. Холодный пот стекал по позвоночнику, а в голове кружились обрывки мыслей — куда меня привезли? Что будет дальше? Выживу ли я?
Неожиданно дверь распахнулась, впуская порыв холодного воздуха. Грубые руки схватили меня и выволокли наружу. Ноги на мгновение потеряли опору, и я чуть не упала.
— Принимай подарки, — услышала я самодовольный голос похитителя. В его интонации звучало что-то мерзкое, липкое, вызывающее отвращение.
— Мой день рождения не сегодня, — ответил другой голос с нескрываемой скукой, словно разговор был ему в тягость.
Этот голос. Бархатный, глубокий, с едва уловимой хрипотцой. Я узнала бы его из тысячи. В один миг воздух застыл в легких, а сердце пропустило удар. Панический ужас захлестнул меня с головой, топя все рациональные мысли.
Нет, только не он! Это невозможно! Пожалуйста, пусть это будет кошмарный сон!
— Да знаю я, но ты только глянь на него.
Мешок сорвали с моей головы так резко, что несколько волосков, зацепившись за грубую ткань, вырвались из кожи. Я упрямо смотрела вниз, на мокрую от недавнего дождя землю, отказываясь поднимать глаза. Но выбора мне не оставили — жесткие пальцы вцепились в мои волосы, заставляя запрокинуть голову.
Ночной воздух обжег легкие. Перед глазами плясали разноцветные пятна, не давая сфокусироваться. А когда наконец зрение вернулось, я оказалась пленницей его взгляда.
Алан.
Его зеленые глаза, когда-то смотревшие на меня с любовью, сейчас источали лишь чистую, неразбавленную ненависть. Он не говорил ни слова, но его взгляд обещал мне столько боли, что смерть казалась милосердным избавлением.