Уголок его рта слегка дернулся, будто он подавил улыбку. Или усмешку — с ним никогда нельзя быть уверенной.
— У кого ты здесь останавливаешься? — сменил он тему.
— Здесь живёт бабушка Рейчел, — я повернулась к окну, наблюдая, как капли дождя создают причудливые узоры на стекле. — Мы каждое лето проводим тут время. Вот и в этом году решили не изменять традиции.
— А что будет, когда вернешься домой? — спросил он.
В его голосе было что-то такое, что заставило меня насторожиться. Не просто любопытство — что-то еще.
— Я поступила в университет, — ответила я. — Через несколько дней переезжаю в общежитие, нужно донести еще несколько документов.
— В какой университет? — его вопрос прозвучал слишком резко, чтобы быть просто светской беседой.
Я почувствовала, как в машине резко изменилась атмосфера. Стало напряженнее, тяжелее. Я видела, как его пальцы сильнее сжали руль, побелев на костяшках.
— В Ричмондский, — ответила я и тут же вспомнила, что Рой тоже учится в моем будущем университете. Он должен быть на последнем курсе.
Вот оно что. Теперь ясно, почему его так интересует моё поступление.
— И почему ты сделала такой выбор? Почему остановилась именно на этом месте обучения? — каждое слово Алана было отчеканено, будто он сдерживал себя.
— Туда поступает на юрфак моя подруга, — пояснила я. — И я решила тоже подать документы, но на факультет международного права.
Алан ничего не ответил, лишь сильнее надавил на газ. Машина рванула вперед, разбрызгивая лужи на асфальте. Я инстинктивно схватилась за ручку двери.
— Это из-за Роя? — наконец спросил он, почти процедив сквозь зубы. — Ты решила поступать туда из-за него?
— Что? — я повернулась к нему. — Нет, конечно! Когда я подавала документы, мы с ним еще не были знакомы.
Алан резко ударил кулаком по рулю. Звук получился неожиданно громким в тесном пространстве машины, заставив меня вздрогнуть.
— Как будто у нас университетов мало, — прорычал он, не сводя глаз с дороги.
Я удивленно приподняла брови, разглядывая его профиль. Линия челюсти заострилась, желваки играли под кожей. Его зрачки были расширены, и это придавало его глазам какое-то дикое выражение.
— В чем проблема? — спросила я, искренне не понимая, почему мой выбор университета вызывает у него такую реакцию.
Алан молча повернул голову и просверлил меня взглядом. В его глазах читалось что-то, похожее на ярость, разочарование и… ревность? Нет, не может быть. Я, должно быть, неправильно интерпретирую его взгляд.
— Если ты беспокоишься…, — начала я, пытаясь разрядить напряжение, повисшее в воздухе, — то вспомни, пожалуйста, про Лору. Или ты уже забыл, что у тебя есть девушка?
Алан оскалился, как хищник, загнанный в угол.
— Это другое, — отрезал он.
— Ну конечно, — я не смогла сдержать сарказм в голосе. — У Алана всё по-другому, совсем. Это мной ты как игрушкой можешь пользоваться в своих руках. Захотел — унизил, захотел — заставил расстаться меня с парнем, захотел — шантажировал, захотел — поцеловал, захотел — оттолкнул.
Я хотела продолжить, потому что чувствовала, как гнев поднимается изнутри горячей волной. Все эти месяцы подавляемые эмоции — страх, унижение, смятение — кипели и просились наружу. Но Алан не дал мне закончить.
— Успокойся, — его голос звучал властно и холодно.
— Почему я должна успокаиваться? — не выдержала я, и мой голос начал повышаться. — Почему ты позволяешь себе так вести со мной? Почему мы сейчас здесь? Почему я с тобой нахожусь, если у тебя есть девушка дома? Если она — это “другое”, — я изобразила пальцами кавычки в воздухе, — тогда что я? И почему? И что мы здесь делаем?
Я буквально кричала на него, не в силах контролировать свои эмоции. Мой голос звенел в замкнутом пространстве машины. Алан резко свернул на обочину и затормозил, взметнув облако водяной пыли. Он протянул руку и схватил меня за лицо, сжимая пальцами мои щеки.
— Заткнись и успокойся, — приказал он, но я уже сорвалась с катушек.
Я начала отбрасывать его руки, чувствуя, как мое собственное тело колотит от адреналина.
— Что тебе нужно от меня? Чего ты хочешь? Я твоя вещь? Твоя игрушка? — слова вылетали изо рта быстрее, чем я успевала их осмыслить.
Это была настоящая истерика. Всё накопившееся напряжение, все страхи и обиды выплескивались сейчас. Я не могла остановиться, хотя где-то глубоко внутри понимала, что загоняю себя в опасную ситуацию.
Алан внезапно вышел из машины, так сильно хлопнув дверью, что она содрогнулась. Обойдя автомобиль, он резко распахнул мою дверь и буквально вытащил меня наружу, под дождь, который, хоть и несильно, но всё еще моросил.
Он схватил меня за предплечья и прижал к холодному боку машины, нависая сверху, как хищник над добычей. Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своей коже.
— Успокойся, — повторял он, но я не слушала, продолжая выплескивать свои эмоции.
А потом он резко поцеловал меня. Это не был нежный или даже страстный поцелуй — это был акт доминирования, способ заставить меня замолчать. Я начала задыхаться в этом поцелуе, воздуха категорически не хватало, по щекам текли слезы, смешиваясь с каплями дождя.
Алан, должно быть, почувствовал, что что-то не так, потому что резко прервал поцелуй, отстранившись.
— Что тебе нужно? Ответь мне, — только и смогла выдавить я из себя, чувствуя, как дрожит голос.
Он не ответил словами. Вместо этого Алан прислонился своим лбом к моему, закрыл глаза и просто взял мою руку, положив её себе на грудь, прямо над сердцем. Я хотела отдернуть руку, но он снова прижал её к своей груди.
— Послушай, — сказал он тихо, почти шепотом. — Просто послушай.
И я услышала. Его сердце билось быстро и сильно, отбивая ритм, который, казалось, резонировал с моим собственным. Это было странно — ощущать под пальцами тот самый орган, который, как я всегда подозревала, у Алана отсутствовал напрочь. И всё же оно было там — его сердце, живое, бьющееся, человеческое. Но значило ли что этим жестом он хотел показать, что я не безразлична ему? И этот его взгляд, проникающее в самое нутро. Я боялась моргнуть, боялась что-то упустить.
Мы стояли так несколько долгих мгновений, пока дождь мягко барабанил по нашим плечам и волосам. Постепенно мое дыхание выровнялось, а паника отступила. Его пальцы деликатно убрали прилипшие к моему лицу мокрые пряди, заправляя их за уши. Этот успокаивающий жест, такой неожиданный от обычно грубого Алана, странным образом помог мне окончательно прийти в себя.
Он медленно наклонился и поцеловал меня в лоб — долгий, почти целомудренный поцелуй, который удивил меня даже больше, чем его самые агрессивные выходки. Потом его пальцы мягко скользнули по моему лицу, вытирая остатки слез.