— Ты успокоилась? — спросил он, и в его голосе не было обычной насмешки или раздражения.
— Вроде да, — ответила я, немного удивленная своей реакцией на его неожиданную нежность.
— Может, спрячемся от дождя? — предложил он, и только тогда я осознала, что мы всё это время стояли под дождем и промокли насквозь.
Мои волосы превратились в мокрые сосульки, а одежда облепила тело. Алан выглядел не лучше — его темные волосы тоже промокли и прилипли ко лбу, на ресницах блестели капли дождя. Он открыл мне дверь машины, и я забралась внутрь, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Алан обошел машину, сел за руль и включил печку. Теплый воздух быстро заполнил салон, согревая наши замерзшие тела.
— Извини, — неожиданно сказал он, не глядя на меня. — Я не должен был так реагировать.
Я посмотрела на него с удивлением. За все время нашего знакомства я, кажется, ни разу не слышала от него извинений. Это было так не похоже на привычного мне Алана, что на мгновение я даже засомневалась, с тем ли человеком нахожусь в машине.
— Я тоже, — ответила я тихо. — Срываться на истерику.
Мы снова тронулись с места, и я заметила, что Алан ведет машину гораздо аккуратнее, чем обычно. Дождь усилился, барабаня по крыше автомобиля, создавая какой-то гипнотический ритм.
Я смотрела на профиль Алана, пытаясь понять, что произошло только что. Что это было? Минутная слабость? Игра? Или он действительно показал мне другую сторону себя — ту, которую так тщательно скрывал под маской циничного самодовольного мерзавца?
Я не знала ответов на эти вопросы. Не знала, верить ли в эту внезапную перемену. Но одно я знала точно — сегодняшний вечер изменил что-то между нами, и я не была уверена, хорошо это или плохо.
Глава 32
Мы выехали снова на дорогу, и вскоре пейзаж стал до боли знакомым. Моё сердце пропустило удар, когда я поняла, куда именно везёт меня Алан. Это место, этот дом, в котором мы были вчера — место, где мы оба переступили запретную грань, где я почти отдалась ему в момент слабости. Воспоминания нахлынули на меня с неожиданной силой, заставляя щёки гореть от стыда и смущения.
Увидев на горизонте очертания дома, я почувствовала, как кровь прилила к моему лицу. То ли печка в машине работала слишком хорошо, то ли мне стало душно от собственных мыслей, но внезапно стало невыносимо жарко.
Когда машина заехала во двор, Алан собирался выйти, но я импульсивно схватила его за рукав, останавливая.
— Зачем мы здесь? — мой голос прозвучал выше, чем обычно, выдавая нервозность.
Уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку.
— Не повезу же я тебя домой мокрую, — ответил он, а затем игриво подмигнул. — Я имею ввиду твою одежду.
Он не закончил фразу, но я уже поняла, к чему он клонит.
— А о влажности в твоей…
— Я поняла! Поняла! — я практически выпрыгнула из машины, чувствуя, как мои щёки пылают огнём.
К моему удивлению, на его лице появилась настоящая, искренняя улыбка. Не та высокомерная ухмылка, к которой я привыкла. Эта была другой — теплее, человечнее. Моё смущение его явно забавляло, но почему-то сейчас в этом не было привычной насмешки.
Он обошёл машину и, неожиданно для меня, взял за руку. Ощущение его тёплых пальцев, переплетающихся с моими, отозвалось странным трепетом где-то под рёбрами. Мы поспешили внутрь, укрываясь от усиливающегося дождя.
Едва мы зашли в дом, Алан скомандовал:
— Раздевайся.
Я застыла посреди холла, скрестив руки на груди в защитном жесте.
— Э-э-э, нет.
Он вздохнул, закатив глаза.
— Если хочешь простудиться и заболеть перед началом учёбы — пожалуйста, — он сделал паузу, и его зелёные глаза сверкнули. — Но я предлагаю тебе раздеться и согреться.
В его голосе появились игривые нотки, от которых у меня по спине пробежали мурашки.
— Хотел дать тебе свою одежду…, — продолжил он, медленно приближаясь ко мне, — но если ты хочешь другой способ согреться, я только за.
Я почувствовала, как горячая волна румянца заливает не только мои щёки, но и шею, и грудь. Сердце стучало так громко, что, казалось, он мог его услышать.
— Я поняла, — выдавила я из себя, делая шаг назад. — Куда мне идти?
Он усмехнулся и прошёл дальше по коридору. Я последовала за ним, стараясь сохранять дистанцию, но при этом не терять его из виду.
Мы зашли в просторную спальню. Вдоль одной стены располагался огромный встроенный шкаф, напротив стояла внушительная кровать размера “кинг-сайз” с серым постельным бельём, выглядевшим непозволительно мягким и уютным. Справа была дверь, которая, предположительно, вела в ванную комнату. Большие окна от пола до потолка были затянуты плотными шторами, отрезавшими нас от ненастного вечера.
Я сразу поняла, что это спальня Алана. Комната пропиталась его запахом — смесью дорогого парфюма, лёгкой древесной ноты и чего-то неуловимо мужского, присущего только ему. Осознание того, что я нахожусь в его личном пространстве, в месте, где он спит, где он бывает наедине с собой, вызвало странное смятение.
Он направился к шкафам и достал оттуда несколько рубашек, бросив их на кровать.
— А что с нижней частью? — спросила я, пытаясь звучать непринуждённо.
— На нижнюю часть у меня ничего подходящего нет, — ответил он, не оборачиваясь.
— Мне нужно что-то надеть, — настаивала я, чувствуя, как нервы натягиваются, как струны.
— В любых моих брюках ты просто утонешь.
Я горько выдохнула, осознав, что выбора у меня нет. Взяв одну из рубашек — белую, хлопковую, я направилась в ванную комнату. Уже почти закрыв дверь, я увидела, что Алан стоит прямо в проходе, загораживая путь своим телом. В его глазах плясали чертенята.
— Ты мне мешаешь, — сказала я, пытаясь удержать дверь полуоткрытой.
— Да вроде бы не мешаю, — он опёрся рукой о дверной косяк, наклоняясь ближе.
Не дав ему шанса сказать что-то ещё, я просто захлопнула дверь прямо перед его носом и тут же повернула замок. Сердце колотилось, а внутри всё трепетало от смеси раздражения и чего-то ещё, чему я боялась дать название.
Я быстро сняла с себя мокрую одежду, стараясь не думать о том, что нахожусь практически голой в ванной комнате Алана. Обнаружив стиральную машину, я закинула туда свои вещи и включила режим сушки. Машинка показала, что процесс займёт полтора часа. Полтора часа наедине с Аланом… От этой мысли в животе что-то нервно сжалось.
Я надела его рубашку и подошла к большому зеркалу, чтобы оценить результат. То, что я увидела, заставило меня тихо ахнуть от неловкости. Белая рубашка оказалась полупрозрачной и едва прикрывала верхнюю часть бёдер. Моё тёмно-синее нижнее бельё отчётливо просвечивалось через тонкую ткань, создавая эффект, далёкий от невинного. Я попыталась натянуть рубашку пониже, но она упрямо возвращалась на место, оголяя мои длинные ноги.