— Спасибо за чай, — пробормотала я, пытаясь разрядить повисшее напряжение.
Он ничего не ответил, просто сел на своё место и продолжил сверлить меня взглядом. Я не знала, куда деть глаза, руки, всю себя. Под этим интенсивным взглядом я чувствовала себя полностью обнажённой, несмотря на плед, которым я укуталась ещё плотнее.
— Тебе не холодно? — спросил он наконец, слегка наклонившись ко мне.
Я помотала головой, избегая смотреть ему в глаза. Вместо этого я бросила взгляд на часы, мысленно подсчитывая, сколько ещё осталось до того, как моя одежда высохнет. Слишком долго. Я не была уверена, что смогу выдержать это напряжение ещё хотя бы минуту.
И тут я почувствовала внезапное тепло на своих ногах. Всё произошло в доли секунды — Алан каким-то образом уронил свою чашку мне на колени, обдав горячим чаем мои ноги и плед. Я инстинктивно вскочила, испугавшись ожога, и отбросила мокрый плед в сторону.
Капли чая скатились по внутренней стороне моих бедер, оставляя влажные дорожки на коже. Я рефлекторно попыталась одёрнуть вниз рубашку, но она была слишком короткой и едва прикрывала верхнюю часть бедер.
Подняв голову, я поймала взгляд Алана. Его глаза потемнели до почти чёрного цвета, зрачки расширились, поглотив зелёную радужку. Он не скрывал, что смотрит на мои обнаженные ноги, не отрывая взгляда от капель, стекающих по моей коже. В его взгляде отчётливо читалось желание — первобытное, необузданное, от которого перехватывало дыхание.
Повисла тяжелая пауза. Мы стояли, глядя друг на друга, и воздух между нами, казалось, сгустился и наэлектризовался. Я чувствовала, как бешено колотится сердце в груди, как быстро поднимается и опускается грудь от частого дыхания. По телу разливалось странное тепло, не имеющее ничего общего с горячим чаем.
— Прости, — его голос был хриплым, но в интонации не было ни капли раскаяния. — Какой я неловкий.
Я знала, что это не было случайностью. Его глаза, его поза, едва заметная улыбка в уголках губ — всё выдавало преднамеренность этого жеста. Он хотел, чтобы я сбросила плед. Хотел видеть меня в этой прозрачной рубашке, едва прикрывающей тело.
И что пугало меня больше всего — часть меня, тёмная, тайная часть, о существовании которой я предпочитала не вспоминать, хотела, чтобы он смотрел. Хотела чувствовать на себе его взгляд, полный жадного восхищения.
Алан медленно поднялся с дивана, не отрывая взгляда от моего лица. Он двигался с грацией хищника — неторопливо, уверенно, гипнотически. Каждый его шаг в моём направлении отдавался дрожью в моём теле.
— Надо вытереть, — произнёс он низким голосом, который, казалось, проникал под кожу. — А то…Продует.
Я отступила на шаг назад, наткнувшись спиной на стену. Пути к отступлению не было. Алан остановился прямо передо мной, так близко, что я ощущала тепло его тела, чувствовала его запах — терпкий, мужской, опьяняющий. Он поднял руку и легко, почти невесомо коснулся моей щеки.
— Мне казалось, ты не боишься меня, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Или я ошибаюсь?
Мои губы пересохли. Я хотела сказать что-то резкое, оттолкнуть его, но тело отказывалось подчиняться. Внутри бушевала буря из противоречивых эмоций — страх боролся с предвкушением, гнев с желанием, разум с инстинктами.
— Я тебя не боюсь, — выдохнула я, наконец найдя голос. — Но ты… ты переходишь все границы, Алан.
Его губы изогнулись в усмешке.
— Какие границы? Между нами? — он наклонился ещё ближе, его дыхание коснулось моей шеи, вызывая волну мурашек. — Мы оба знаем, что никаких границ давно нет.
Его слова ударили прямо в цель, вызывая болезненное понимание их правдивости. Я знала, что он прав. С того первого момента, когда он прижал меня к стене в том клубе, между нами существовало что-то неназванное, не прирученное. Что-то, что я отчаянно пыталась игнорировать, но что прорывалось каждый раз, когда мы оказывались наедине.
— Ты ошибаешься, — ответила я, но даже в собственных ушах мой голос звучал неубедительно.
— Правда? — он медленно провёл пальцами по моей ключице, спускаясь к первой пуговице рубашки. — Тогда почему ты дрожишь?
И он был прав. Я дрожала. Каждая клетка моего тела отзывалась на его близость, на его прикосновения. Это было похоже на предательство — собственного тела против разума, инстинктов против моральных принципов.
— Потому что ты… — я попыталась найти правильные слова, но они застревали в горле.
— Потому что, я что? — он смотрел прямо в глаза, не давая отвести взгляд. — Скажи это. Хоть раз будь честной с собой.
“Потому что ты заставляешь меня хотеть вещи, которых я не должна хотеть,” — хотела сказать я, но не могла произнести эти слова вслух. Это было бы признанием поражения.
Вместо этого я сделала то, что всегда делала, когда чувствовала себя загнанной в угол — перешла в нападение.
— Потому что ты манипулируешь, — выпалила я, пытаясь вложить в голос всю свою злость и презрение. — Ты думаешь, что можешь просто играть с людьми, использовать их…
Алан не дал мне договорить. Его губы нашли мои в страстном поцелуе, который заставил меня забыть обо всех обвинениях. Вопреки голосу разума, я не стала его отталкивать, а ответила на поцелуй с таким же жаром. Его руки начали блуждать по моему телу, медленно поднимая рубашку вверх, обнажая кожу, которая, казалось, горела под его прикосновениями.
Внезапно он резко подхватил меня, и я инстинктивно обхватила его бедра ногами, чувствуя смесь испуга и волнения. Он нес меня куда-то, не прерывая поцелуев, которыми покрывал мое лицо, шею, плечи — каждый сантиметр доступной кожи.
Когда я наконец пришла в себя и огляделась, мы уже были в его спальне. Он опустил меня на свою кровать и на мгновение замер, глядя на меня с таким голодом, что у меня перехватило дыхание. Я почувствовала, как нервозность смешивается с острым, почти болезненным желанием.
— Алан, я не уверена… — попыталась я собраться с мыслями, но мой голос звучал неубедительно даже для меня самой.
— Тише, — прошептал он, проводя пальцем по моей щеке. — Если скажешь “стоп”, я остановлюсь. Обещаю.
В его глазах было что-то такое, что заставило меня поверить ему, несмотря на всё наше сложное прошлое. Я молча кивнула, и этого было достаточно.
Мое сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Я была в его спальне, на его кровати, и хотя часть меня кричала, что это неправильно, другая часть — более сильная, более настойчивая — знала, что я именно там, где хочу быть.
Именно в этот момент я поняла, что больше не могу притворяться. Не перед ним, не перед собой. Что бы ни случилось завтра, сегодня я решила быть честной с собой и своими желаниями.