— Алан! — зашипела я, пытаясь оттолкнуть его. — У меня же синяки останутся! Ты не мог бы ослабить хватку?
— Нет, — его голос был низким, с той хриплой ноткой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. — В следующий раз, когда не возьмёшь трубку, я выпорю тебя так, что сидеть не сможешь. — хватка его пальцев стала еще сильнее.
Я выдавила нервный смешок, но, посмотрев в его тёмно-зелёные глаза, горящие опасным огнём, поняла — он не шутит. Что-то внутри меня сжалось от странной смеси страха и возбуждения.
— Я вообще-то перезвонила тебе почти сразу, — возразила я, пытаясь сохранить хоть какую-то видимость контроля над ситуацией.
— Было уже слишком поздно, — отрезал он.
— Минута для тебя — это “поздно”?
— Для меня важна каждая минута и каждая секунда, — произнес он, приближая своё лицо к моему так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. — И тебе лучше укладываться в это время. А иначе…
Я засмотрелась на его губы, на эту дерзкую ухмылку, которая обещала и наказание, и удовольствие одновременно, и не заметила, как он расстегнул молнию на спине моего платья. Ткань соскользнула с плеч, обнажая мою грудь, и я ахнула от неожиданности.
В этот момент он накинулся на мои губы, терзая их в поцелуе, который был больше похож на борьбу — безжалостную, неистовую и невыносимо страстную. Я отвечала с таким же пылом, осознавая, как сильно скучала по нему эти два дня. По его рукам, по его запаху, по этому огню, который он разжигал во мне одним прикосновением.
Этот поцелуй сокрушил последнюю стену, которую я так старательно выстраивала все эти недели. Стену из гордости, разума и самоуважения. Она рухнула, как карточный домик, и под обломками осталось только одно осознание: я хотела, чтобы он был моим. Безумно, отчаянно, до дрожи в коленях.
Мне было плевать на все — плевать на то, что у него есть девушка, с которой они вместе уже три года, хотя одна мысль о Лоре вызывала во мне мучительную, жгучую ревность. Плевать на сложную ситуацию с Роем, который, оказывается, всё это время был просто пешкой в чужой игре. Плевать, что Алан — брат моей подруги Роуз, и эта связь может подорвать наши с ней отношения.
Я хотела его — его тело, его прикосновения, его властный характер и дерзкие слова. Это желание было саморазрушительным, таким сильным, что сводило меня с ума, заставляя забыть обо всем остальном.
Его руки скользили по моему телу, изучая его с такой собственнической уверенностью, будто я принадлежала ему с рождения. Каждое прикосновение оставляло за собой огненный след, и я таяла под его пальцами, выгибаясь навстречу его ласкам.
Я запустила руки в его волосы, чуть оттягивая их и наслаждаясь его тихим рычанием. На мгновение я вернула себе контроль, но Алан быстро перехватил инициативу, прижимая меня к кожаному сиденью и нависая сверху с таким хищным выражением лица, что внутри все перевернулось.
Он не дал мне опомниться — его рот обхватил сосок, зубы сжали нежно, но достаточно, чтобы по спине пробежали мурашки. Я выгнулась, впиваясь ногтями ему в спину, но он только глубже впился в мою кожу. Его язык водил круги вокруг соска, то лаская, то сжимая его губами, пока волны удовольствия не заставили меня дрожать.
Пальцы его другой руки скользнули ниже, под платье, проникая под тонкую ткань трусиков. Я замерла, когда его ладонь прижалась к моей влажной плоти, а затем — резкий, уверенный толчок пальца внутрь.
Глубоко. До самых дрожащих стенок.
Я закусила губу, но стон всё равно вырвался. Он ответил низким смешком, его дыхание обжигало шею, пока он начинал медленные, мерные движения внутри меня.
Большой палец нашёл мой клитор, надавил — сначала легко, потом сильнее, заставляя моё тело выгибаться в его руках.
Я чувствовала всё: каждый его вдох, каждый мускул, напряжённый надо мной, каждый миллиметр его пальцев, наполняющих меня.
Он ускорил ритм, и мир сузился до этого: его руки, его дыхание, его власть надо мной.
И я сдалась.
Мир взорвался белым светом, когда волны удовольствия накрыли меня целиком. Тело напряглось, словно струна, а потом обмякло. Его пальцы не останавливались. Мягко, но настойчиво продлевая каждую судорогу, пока я не застонала, хватая ртом воздух.
Он тяжело дышал, его горячее дыхание обжигало мою кожу. Губы скользнули по щеке к шее, и я почувствовала, как он впивается зубами в нежную кожу, оставляя метку.
— Ты знаешь, как мне трудно сдерживаться? — его голос был низким, хриплым от желания.
Он прижался лбом к моему плечу, и я ощутила, как его тело напряжено до предела. Каждый мускул дрожал под тонким слоем кожи, а сердце билось так сильно, что я слышала его даже сквозь одежду. Я ощутила под бедром его твердость, пульсирующую и горячую даже через слои ткани.
Он оторвался от меня с усилием, будто отдирал приклеившуюся кожу. Помогая мне встать, застегнул мое платье дрожащими руками, с такой осторожностью, будто боялся снова сорваться. Когда его пальцы коснулись моих растрепанных волос, чтобы убрать их с лица, я увидела в его глазах что-то похожее на внутреннюю борьбу. Его зрачки были расширены, челюсть напряжена до предела, а дыхание — глубоким и рваным, словно ему приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы остановиться.
В уголках его глаз читалось почти болезненное напряжение — будто каждая клеточка его тела кричала о продолжении, но какая-то внутренняя граница, известная только ему, не позволяла переступить невидимую черту. Это было похоже на человека, который удерживает бушующий шторм голыми руками.
Минуту он молча удерживал мое лицо в своих ладонях, позволяя нам обоим успокоить дыхание. Я никогда не видела его таким — словно битва между жаждой обладания и желанием оберегать разрывала его изнутри.
— Где пропадал? — наконец спросила я, нарушая тяжелую тишину.
Алан отпустил меня, откинулся на сиденье и провел рукой по волосам. Его профиль в полутьме салона казался высеченным из камня.
— Дела, — уклончиво бросил он, не глядя на меня.
— Дела случайно не Лора зовут? — спросила я вслух прежде, чем прикусила свой язык.
Его лицо мгновенно напряглось, а челюсть заметно сжалась. Я видела, как в полумраке машины, его глаза стали холоднее.
— Не начинай, — процедил он, все еще избегая моего взгляда.
— А что я начинаю? — я развела руками. — Просто констатирую факт. Ты не должен мне ничего объяснять. У нас ведь нет никаких обязательств друг перед другом, верно? Это просто… что бы это ни было.
Я глубоко вдохнула, стараясь не дать эмоциям взять верх. Несмотря на все то, что произошло, между нами минуту назад, я все еще оставалась собой — и не собиралась позволять ему делать из меня дуру.