Алан подался вперед, и его рука снова обхватила мое запястье — не больно, но твердо.
— Думаешь, я не знаю, что ты пытаешься сделать? — его голос стал тихим и хриплым. — Манипулируешь, играешь в какие-то свои игры?
— Я не играю, — возразила я, пытаясь высвободить руку. — Но и быть твоей… запасной развлекаловкой тоже не собираюсь.
— Запасной? — он издал короткий, резкий смешок. — Ты действительно ничего не понимаешь.
— Так объясни! — воскликнула я, чувствуя, как терпение покидает меня. — Объясни, почему мне нельзя видеться с Роем, почему преследуешь меня, но при этом остаешься с Лорой! Объясни, какого черта ты делаешь со мной и чего хочешь!
В его глазах мелькнуло что-то темное и неприятное. Но мне было плевать, я хотела уже наконец получить ответы на свои вопросы. А лучше, чтоб он сказал то, что я хочу услышать.
— Не упоминай этого придурка в моем присутствии, — процедил он сквозь зубы. — И я не “преследую” тебя. Если бы ты действительно не хотела этого, мы бы сейчас не сидели здесь.
— Отлично! Значит, во всем виновата я? — я дернула рукой, наконец освобождаясь от его хватки. — Это я развратная соблазнительница, которая совратила бедного, невинного парня, у которого есть девушка?
Алан откинул голову назад и громко выругался, ударяя кулаком по сиденью.
— Твою мать, ты невыносима! — он резко перевел взгляд на меня. — Ты пять минут назад стонала подо мной, а теперь читаешь мне лекции о морали?
Его слова ударили больнее, чем я ожидала, и я почувствовала, как щеки заливает краска — не от смущения, а от гнева. Я почувствовала горечь от осознания, что сейчас я оказалась точно в том же положении, что и Роуз с Андре — влюблена в мужчину, принадлежащего другой. Влюблена…
Я сглотнула комок в горле. Когда все стало настолько сложным? Я не узнавала себя — раньше я никогда бы не позволила себя втянуть в такие отношения. Но с Аланом все было иначе. С ним я теряла рассудок, забывала о своих принципах, о гордости, о самоуважении.
— По крайней мере, я не притворяюсь, что это нормально! — выпалила я. — Я не делаю вид, что у меня совесть чиста!
— А я и не притворяюсь, — его голос стал опасно тихим. — Я прекрасно знаю, что делаю. И ты тоже знаешь. Разница между нами в том, что я не лицемерю. Я хочу тебя и беру то, что хочу.
Мне не понравилось, как это прозвучало.
— А Лора? — спросила я снова, с надеждой что я все же услышу то что хочу.
— Хватит. Мы не будем это обсуждать.
— Почему нет? — я подняла на него взгляд, чувствуя, как в груди разгорается смесь ревности и вины. — Мне нельзя даже спрашивать о ней?
— Нет, — отрезал он. — Между вами нет ничего общего.
“Кроме тебя,” — хотелось ответить мне, но я прикусила язык. Вместо этого я просто посмотрела на его руки, все еще державшие моё лицо, и подумала, касались ли они Лоры так же вчера ночью.
Я чувствовала, как внутри меня борются гнев, обида и это проклятое, неконтролируемое влечение к нему. Как я могла так сильно хотеть человека, который причинял мне столько боли?
— Мне нужно ехать, — его голос звучал отстраненно.
Я не сказала ни слова. Взяв свою джинсовку в руку, я молча потянулась к ручке двери, чтобы вылезти из машины. Он внезапно схватил меня за лицо, больно вдавливая свои руки в мои щёки, и, приблизив своё лицо к моему, сказал мне в губы:
— Блядь, прекрати этот детский сад. Прояви терпение.
— Спасибо, обязательно приму к сведению, — огрызнулась я с таким сарказмом, что даже сама поморщилась.
Я открыла дверь и выскочила из машины. К этому моменту я уже вырвала своё лицо из его рук. Не успел он опомниться, как я хлопнула дверью его машины и пошла прочь.
Во мне бушевала целая буря эмоций. Злость, обида, горечь — они накатывали волнами, сменяя друг друга и оставляя после себя болезненную пустоту в груди. Каждый вдох давался с трудом, словно невидимая рука сдавливала лёгкие. Я шла, не разбирая дороги, мой разум метался между яростью и отчаянием.
Этот день начинался так хорошо, а теперь превратился в руины. Неужели у нас с ним всегда так будет? Вечные качели от эйфории к мучительной неопределённости. Мы даже не вместе, у нас нет официального статуса, но… как же больно признаться самой себе в том, что я хочу этот статус. Я хочу, чтобы он был моим. Только моим.
Я не знала, что со мной происходит. Никогда прежде я не чувствовала такой зависимости от чужого внимания, от чужих прикосновений. Это меня пугало и злило одновременно. Я не хотела его с кем-то делить, не хотела быть второй как Роуз, годами оставаться обманутой, ждать чего-то неопределённого. Но я понимала, что уже в ловушке своих чувств, запутавшаяся в сетях собственных желаний и надежд.
Чувство надвигающейся катастрофы не отпускало. В груди тяжело билось сердце, а горло перехватывало от невыплаканных слёз. Эта связь с Аланом превращалась в тонкий лёд под ногами — каждый шаг мог стать последним перед падением в ледяную воду.
Желание и страх смешивались в ядовитый коктейль, заполняющий всё моё существо. Я чувствовала, как мои пальцы дрожат, хотя на улице было тепло. То, что начиналось как запретное, волнующее притяжение, теперь грозило превратиться в разрушительную зависимость.
Проходя мимо групп студентов, которые не спешили расходиться, я решила, что хочу спрятаться в общежитии, хочу, чтобы этот день скорее закончился. Не найдя Рейчел, я поспешила в общежитие, в нашу комнату. В комнате подруги тоже не оказалось.
Взяв в руки полотенце и средства для личной гигиены — гель для душа, зубную пасту — я отправилась вниз в душевую. Мне хотелось поскорее смыть этот день.
В душевой я сорвала с себя платье, чуть не порвав его. Мне хотелось быстрее избавиться от его запаха. Я злилась, и когда зашла в душ, слёзы наконец прорвались наружу. Вода смешивалась с моими слезами, и я просто дала волю эмоциям.
Это было как внезапно сломавшаяся плотина. Всё, что я сдерживала — обиды, разочарование, страх, ярость — выплеснулось в горячем потоке слёз. Плечи тряслись от беззвучных рыданий, а руки бессознательно обхватывали тело, словно пытаясь защитить от невидимой боли. Каждый удар сердца отдавался глухой пульсацией в висках.
Вода омывала моё лицо, стекала по спине, унося с собой соль слёз, но не могла смыть горечь внутри. Это было похоже на отравление — я знала, что Алан для меня как яд, но не могла перестать тянуться к нему.
Я не знаю, сколько я просидела в душе, проливая слёзы, но когда я выплакалась, мне будто стало легче. Словно выжженная пустыня внутри наконец получила спасительный дождь — всё ещё больно, но уже можно дышать.
Вставая перед зеркалом, я посмотрела на себя в отражение. Покрасневшие глаза, припухшие губы, влажные пряди волос, прилипшие ко лбу и щекам. Но за всем этим я увидела знакомое упрямство во взгляде, ту самую решимость, которая всегда меня спасала.