Алан отпустил меня и достал сигарету. Щёлкнул зажигалкой, глубоко затянулся, не сводя с меня глаз. В тусклом свете фонаря его лицо казалось скульптурой — красивой и безжалостной. Я смотрела на него с комом в горле, который невозможно было проглотить.
Мне было паршиво — так же паршиво, как каждый день с момента нашей встречи. Он катал меня на эмоциональных качелях с такой силой, что я не понимала, где верх, а где низ. Один момент — и я парю от счастья, следующий — и я на дне отчаяния.
— Не уволишься сама, я это сделаю за тебя, — вдруг сказал он, выдыхая дым.
— Алан, только посмей, — я снова начала закипать, сжимая кулаки.
Он бросил недокуренную сигарету на асфальт, раздавил носком ботинка.
— Ты меня услышала.
После этого он просто прошёл мимо меня к своей машине, даже не обернувшись, и через несколько секунд уже выруливал с парковки.
Я забралась в свой автомобиль и с силой ударила по рулю. Потом ещё раз, и ещё, пока костяшки пальцев не начали болеть. Слёзы, которые я сдерживала весь день, наконец прорвались. Меня трясло, как в лихорадке.
Я плакала от злости на него и на себя, от унижения и от того, что несмотря ни на что, где-то глубоко внутри продолжала надеяться — вот-вот что-то изменится. Он оставит Лору, признается в своих чувствах, и мы перестанем играть в эту болезненную игру.
Какой же наивной я была.
Вытерев глаза, я завела машину. В общежитие. Мне нужно было возвращаться и попытаться прийти в себя до завтрашнего дня. Будет новый день — и я снова буду пытаться вырваться из этого замкнутого круга. Вот только получится ли у меня когда-нибудь?
Глава 43
Следующие пару дней прошли в суматохе. Первые половины дня я проводила на лекциях, где в перерывах мы с группой собирались в кафе или устраивали пикники на поляне университета. Потом несколько часов уходило на подготовку к следующему дню, а после — смены в кофейне. Конечно же, я не стала увольняться.
Требование Алана было нелепым, и абсурдным. Что он вообще о себе думает? Мама обеспечивала мою учебу благодаря многолетним накоплениям, но на все остальное я зарабатывала сама. Моя независимость была для меня принципиально важна. И я не собиралась от неё отказываться по прихоти мужчины, даже если он вызывал во мне столь сильные чувства.
В пятницу после занятий, мы с Рейчел решили полежать на солнышке на университетской поляне.
— Я поругалась с Тревисом, — вздохнула Рейчел, щурясь на солнце.
Я приподнялась на локтях и посмотрела на нее.
— Да я помню, ты говорила.
— Тогда мы уже помирились, — она сорвала травинку и начала крутить ее в пальцах. — А теперь снова поругались.
Повисла небольшая пауза. Я наблюдала, как по небу медленно плывут облака, думая о своих проблемах, когда Рейчел неожиданно спросила:
— Как тебе Джейсон?
Я удивленно повернулась к ней, не понимая, к чему этот вопрос.
— В смысле?
— Ну, как он тебе? — она смотрела на меня с каким-то особым выражением, словно ожидала определенного ответа.
— Нормальный парень, — пожала я плечами. — А что?
— Он классный, — мечтательно произнесла Рейчел. — Знаешь, между нами будто искра промелькнула.
Я внимательнее посмотрела на подругу. Неужели наш однокурсник успел запасть ей в сердце за столь короткий срок?
— А как же Тревис? — спросила я осторожно.
— Вот именно! — она даже села от возбуждения. — С ним постоянные ссоры. Если уже на первой неделе учебы такое, что будет дальше? Мне нужен парень, который будет рядом. Вот Джейсон… он другой.
Я повернулась к ней всем телом, внимательно всматриваясь в её лицо, окрашенное нежным румянцем, который не имел ничего общего с жарой.
— Ты уверена, что проблема в Тревисе, а не в том, что тебе просто понравился другой парень? — спросила я, стараясь звучать нейтрально.
Рейчел поморщилась.
— Слушай, ну ты как моя мама! Я же просто делюсь с тобой!
— Извини, — я подняла руки в примирительном жесте. — Просто хочу, чтобы ты была осторожна. Новые отношения всегда кажутся идеальными, пока лучше не узнаешь человека.
— Говорит эксперт по отношениям, — фыркнула она, но без злобы.
Я бросила взгляд на экран телефона, чей металлический корпус нагрелся на солнце так, что едва можно было держать в руках.
— Мне пора на работу, — сказала я, поднимаясь и стряхивая с джинсов траву. — Поговорим потом?
— Конечно, — она помахала мне рукой. — Удачной смены!
Кофейня встретила меня прохладой кондиционера, которая мгновенно остудила мою разгорячённую на солнце кожу. Я прошла через черный ход, направляясь к раздевалке.
Открыв свой ящик, я начала доставать форменную блузку. В этот момент дверь распахнулась, и в раздевалку вошла миссис Томпсон. Её обычно доброжелательное лицо выражало недоумение и какую-то неловкость. Мой желудок болезненно сжался от нехорошего предчувствия.
— Что ты тут делаешь? — спросила она, и её голос отразился от кафельных стен раздевалки, создавая странное эхо.
— В смысле? — я замерла с блузкой в руках. — У меня смена.
Миссис Томпсон поджала губы, окрашенные в неяркий коралловый оттенок, и её лицо приобрело выражение вынужденной строгости.
— Дорогая, ты больше здесь не работаешь, — произнесла она с тем особым тоном, которым обычно сообщают плохие новости. — Мне нужен официант на полный день, а ты работаешь всего лишь полдня. Я отправила тебе сообщение ещё утром.
Слова ударили меня, словно ледяная вода. Я ошарашенно смотрела на неё, чувствуя, как кровь отливает от лица. Комната вокруг меня словно затуманилась, а звуки стали приглушёнными, как будто я внезапно оказалась под водой.
— Но… почему? — мой голос звучал странно. — Вам не нравится, как я работаю?
И в этот момент что-то щёлкнуло в моей голове, как последняя деталь пазла, вставшая на место. Алан. Это его рук дело. Его “забота”. Его контроль.
Я закрыла глаза и потёрла виски, ощущая, как начинает пульсировать кровь. Жар поднимался от шеи к лицу волнами, окрашивая мои щёки в алый цвет гнева и унижения.
— Приятно было с тобой работать, — миссис Томпсон смягчилась, видя моё состояние. — Я желаю тебе удачи.
Она протянула мне конверт кремового цвета.
— Мне просили передать это, когда ты придёшь за вещами.
Конверт в моей дрожащей руке казался неподъёмно тяжёлым. Я осталась одна в раздевалке, слушая, как гулко бьётся моё сердце. Трясущимися пальцами я разорвала плотную бумагу и обнаружила внутри золотую карту с моим именем, выгравированным элегантным шрифтом. Ни письма, ни записки — ничего, кроме этого, безмолвного символа его власти.