Я молча слушала, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Я уже в курсе, что недавно ты потеряла девственность, — продолжила она так спокойно, будто обсуждала погоду. — И обычно после этого, девушки приходят на осмотр, проверить всё ли там в порядке.
Шок и смущение нахлынули на меня — чужой человек знал о самом интимном моменте моей жизни, который случился буквально пару часов назад. Жар поднялся от шеи к щекам, руки непроизвольно сжались в кулаки.
— Я прежде всего доктор, Элизабет, — заметив мою реакцию, мягко сказала она. — И вреда я тебе наносить не собираюсь.
Что-то в её открытом взгляде и материнской манере говорить, напомнило мне маму. Возможно, дело было в том, что они обе работали в медицине, но это сходство немного успокоило мою панику.
— Ты не против, если я тебя осмотрю? — осторожно спросила она.
Я молчала несколько секунд, раздираемая сомнениями. С одной стороны, это было ужасно неловко и странно, с другой — в словах доктора был здравый смысл. В конце концов, забота о здоровье важнее смущения.
— Не против, — наконец тихо ответила я.
Встав из-за стола, она указала на дверь в глубине кабинета:
— Тогда пройдем сюда.
Мы вошли в небольшую комнату, где я увидела гинекологическое кресло за ширмой и аппарат УЗИ.
— Разденься полностью ниже пояса и садись в кресло, — профессиональным тоном сказала она, надевая перчатки.
Я медленно подняла сарафан, ибо снимать мне было нечего, чувствуя себя при этом до ужаса уязвимой. Внутреннее напряжение достигло пика — я не могла поверить, что оказалась в такой ситуации. Несколько часов назад я была в постели с Аланом, а теперь сижу на гинекологическом кресле в незнакомой клинике.
После нескольких не самых приятных манипуляций, от которых я слегка морщилась, стараясь сохранять достоинство, она сказала:
— Теперь, пожалуйста, ложись на кушетку рядом с аппаратом УЗИ.
Я послушно перебралась на указанную кушетку, ощущая холодок в помещении и легкую дрожь во всем теле — смесь нервозности, смущения и остаточного напряжения.
Доктор Харрисс капнула мне на низ живота прохладный гель, от которого я вздрогнула, и стала водить по нему датчиком, внимательно всматриваясь в экран.
— Расслабься, — сказала она, заметив, как напряжены мои мышцы. — Ты очень напряжена. Первый раз всегда волнительно, но всё в порядке.
— Зачем всё это? — наконец решилась спросить я. — Почему Алан привез меня сюда среди ночи?
Доктор Харрисс на мгновение оторвалась от экрана и посмотрела на меня с легкой улыбкой.
— Он беспокоится о тебе, — просто ответила она. — Хочет убедиться, что ты здорова и всё прошло без осложнений. Не каждый мужчина проявляет такую заботу.
Её слова заставили меня задуматься. Такое проявление заботы от Алана было неожиданным. Это что-то значило или просто было частью его привычки — контролировать всё вокруг?
После нескольких минут внимательного изучения экрана, доктор Харрисс наконец отложила датчик и улыбнулась.
— Всё отлично, Элизабет. Никаких повреждений или воспалений, — её голос звучал мягко и профессионально.
Я почувствовала лёгкое облегчение, даже не осознавая прежде, насколько была напряжена. Чувство уязвимости медленно отступало, уступая место чему-то похожему на благодарность — к доктору и, как ни странно, к Алану.
— Вернёмся в кабинет, осталась ещё пара моментов, — она протянула мне салфетки, чтобы стереть гель.
Доктор Харрисс жестом предложила мне сесть в то же кресло. Я наблюдала, как она открыла шкафчик у окна и достала оттуда какие-то упаковки с таблетками. Мой желудок тревожно сжался. Она положила коробочки передо мной на стол, налила в стакан воды из графина и поставила рядом. Вода слегка дрожала, отражая свет ламп.
— Что это? — мой голос звучал настороженно.
— Тебе нужно выпить одну таблетку сейчас, вторую, что в упаковке, через 12 часов, — быстро и деловито сказала она.
Я посмотрела на неё вопросительно, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Это препарат экстренной контрацепции. От нежелательной беременности, — пояснила она, словно обсуждала погоду за окном. — Применяется, когда при половом акте…
— Я поняла, — резко перебила я, не желая выслушивать лекцию.
Осознание обрушилось на меня тяжёлым грузом. Мы с Аланом действительно не защищались. И в конце он… Краска залила моё лицо, пока я вспоминала детали нашей близости. Какой же я была безответственной и легкомысленной!
Дрожащими пальцами я достала овальную таблетку из упаковки, быстро закинула в рот и запила водой, чувствуя, как она с трудом проходит через сжавшееся горло.
Доктор Харрисс положила передо мной ещё одну пачку.
— Это противозачаточные. Через два дня можешь начать принимать по одной таблетке в день, в одно и то же время.
«Во что я вляпалась?» — стучало в висках, пока я брала коробочку в руки, машинально читая незнакомое название на упаковке.
— Если будут какие-то вопросы, звони по этому номеру, — она протянула мне свою визитку с логотипом клиники.
Я механически взяла карточку, но внутри меня поднималась волна гнева — не на доктора, а на Алана. А что, если бы он меня сюда не привёз? Что, если бы я забеременела? Какой мне ребенок в 18 лет? Я только поступила в университет, вся моя жизнь была бы разрушена.
Эта мысль была последней каплей. Я вскочила со стула, едва не опрокинув его, пробормотала слова благодарности и выскочила из кабинета. В коридоре я увидела Алана, который сидел в кресле, уткнувшись в телефон. Заметив меня, он встал, но я, полная ярости, прошла мимо него, направляясь к выходу.
Его шаги эхом звучали за моей спиной. Я чувствовала его присутствие, но не хотела даже оборачиваться — боялась, что взорвусь. Прохладный ночной воздух ударил в лицо, когда я вышла из здания, но это не охладило мой пылающий от злости разум.
Подойдя к его машине, я резким движением дёрнула дверцу и, забравшись внутрь, с силой хлопнула ею, выплеснув часть накопившейся ярости. Алан сел за руль через несколько секунд. Вместо того чтобы завести машину, он развернулся ко мне и схватил моё лицо в свои руки, заставляя посмотреть ему в глаза.
— Выпила? — его голос звучал требовательно, с той самой командной ноткой, которая обычно заставляла меня подчиняться.
Я выдернула своё лицо из его хватки, чувствуя, как кровь стучит в висках от гнева.
— А что, если нет? — выпалила я, сама не зная, зачем провоцирую его.
Он молча сверлил меня взглядом. В полумраке салона его глаза казались ещё темнее и опаснее обычного. Напряжение между нами можно было резать ножом.