Мое сердце бешено колотилось, а щеки запылали от унижения и гнева. Пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Этот тип за считанные секунды сумел превратить меня из обычной девушки в разъяренную фурию.
— А что я такого сказал? — удивился он с наигранной невинностью. — Она же та самая официантка из той забегаловки.
Что-то внутри меня сломалось — барьер, который обычно удерживал меня от необдуманных действий.
— О присутствующих не говорят в третьем лице! Не вежливо, знаешь ли, — выпалила я. — Хотя откуда такому неандертальцу, как ты, знать о вежливости…
Повисла оглушительная тишина. Девушки охнули, а парни присвистнули, явно наслаждаясь спектаклем. Алан медленно подался вперед, скрестив пальцы рук на коленях. Его глаза, холодные как лед, впились в мое лицо.
— Повтори, — тихо приказал он, и в его голосе звенела сталь.
— Алан, пожалуйста, успокойся, — Роуз попыталась вмешаться, но ее голос утонул в шуме крови, стучащей в моих ушах.
— А у тебя что, проблемы со слухом? — парировала я, наблюдая, как его лицо начинает багроветь от злости.
В следующее мгновение произошло то, чего я никак не ожидала. Алан преодолел расстояние между нами в два быстрых шага и, схватив меня за руку, рывком поднял с места. Его пальцы сжались вокруг моего запястья словно стальные тиски.
— Алан, остановись! Не трогай ее! — кричала Роуз, но ее голос доносился до меня словно сквозь вату.
Меня уже тащили прочь от веранды, через безупречный газон, к неизвестности, которая, я была уверена, не сулила ничего хорошего.
Глава 5
— Отпусти меня, ты долбаный психопат! — отчаянные оскорбления вырывались из моего пересохшего горла, слова срывались с языка подобно острым лезвиям, пока его сильные руки грубо волокли меня через роскошный особняк.
Сердце билось о рёбра как загнанная птица, когда мы наконец вышли во внутренний двор, где лунный свет выхватывал из темноты глянцевую поверхность его чёрного “BMW”. Я всё ещё отчаянно сопротивлялась, когда увидела, как багажник автомобиля начал медленно открываться с тихим механическим шуршанием, и холодная волна первобытного ужаса мгновенно окатила меня с головы до ног.
— Ты же не серьёзно, да? Ты же не станешь…
Слова застыли в горле, превратившись в испуганный хрип, потому что в следующее мгновение его руки, сильные и безжалостные, подхватили меня, легко, будто я ничего не весила. Ногти впились в его предплечья, я извивалась всем телом, пыталась вырваться, но он лишь крепче сжимал хватку, а затем с небрежной лёгкостью швырнул меня в зияющее тёмное нутро багажника.
Металлическая крышка захлопнулась с пугающим финальным щелчком, как крышка гроба. Темнота навалилась, давящая и абсолютная, наполненная запахом машинного масла и кожаной обивки. Ладони горели от боли, когда я колотила изо всех сил по металлической поверхности, чувствуя, как ногти ломаются о твёрдую обшивку.
— Помогите! Кто-нибудь! — голос срывался на хрип, горло саднило от криков, но в ответ лишь глухая тишина и равнодушное урчание запускаемого двигателя.
Машина тронулась, и меня бросило на жёсткую поверхность багажника. Тело дрожало мелкой дрожью, липкий страх растекался по венам вместо крови. Каждая клеточка моего существа кричала от ужаса.
Я продолжала бить по крышке багажника, пока руки не онемели от боли. Каждый толчок, каждый поворот дороги отдавался в моём теле, словно я была куклой, брошенной на произвол судьбы. Постепенно отчаяние уступило место бессильной апатии, и колотить по металлической поверхности больше не осталось сил. Разумная часть сознания подсказывала, что в движущейся машине меня никто не услышит — это бессмысленная трата энергии.
В темноте вдруг вспыхнула тревожная мысль о телефоне, оставшемся в сумочке в той проклятой беседке. Ледяной комок паники застыл в груди при мысли о маме. Что если она будет звонить и не сможет до меня дозвониться?
Внезапно я почувствовала, как автомобиль начал сбавлять скорость. Плавная инерция движения сменилась резкими поворотами и тряской, будто мы ехали по неровной дороге, затем последовали ещё несколько манёвров, и машина наконец полностью остановилась. Мотор заглох, оставив меня в полной тишине, нарушаемой лишь стуком моего сердца и поверхностным дыханием.
Нахлынула новая волна страха — что ждёт меня за пределами этого металлического убежища? Куда он меня привёз?
Громкий щелчок замка заставил меня вздрогнуть, и крышка багажника медленно открылась, впуская поток холодного ночного воздуха и тусклый свет уличных фонарей. Силуэт Алана вырисовывался на фоне тёмного неба — высокий, угрожающий, с тлеющей сигаретой в уголке рта, от которой поднималась тонкая струйка дыма, окутывающая его лицо призрачной вуалью.
— Маньяк, психопат, ты… — ярость вскипела во мне как раскалённая лава, затмевая даже страх.
Я рванулась к нему, вложив в этот прыжок всю накопившуюся ненависть, готовая впиться ногтями в его самодовольное лицо. Но его реакция была молниеносной — одним резким движением он схватил меня за плечи, с лёгкостью, которая только подчеркивала разницу в нашей силе, оторвал от себя и с презрительной небрежностью отбросил в сторону.
Влажный асфальт устремился навстречу, и я почувствовала резкую боль, когда колени встретились с его твёрдой поверхностью. Упав на четвереньки, я зажмурилась, позволяя волне боли прокатиться по телу. Когда открыла глаза, увидела свои разбитые колени, где кожа содрана, по ногам стекают тонкие ручейки крови, смешиваясь с каплями дождя на асфальте.
Горло сдавило невидимыми тисками, глаза защипало от непрошеных слёз. Эмоции накатывали одна за другой — унижение, боль, бессильная злость, отчаяние. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько беспомощной, настолько уязвимой. В тот момент весь мир казался враждебным и несправедливым, словно вселенная сговорилась против меня.
— Успокоилась? Истеричка, — голос Алана прозвучал как удар хлыста, холодный и резкий.
Он небрежно отбросил окурок, который упал в лужу с едва слышным шипением. Облокотившись на капот своей дорогой машины, он рассматривал меня, как энтомолог смотрит на приколотую к доске бабочку. Его глаза, тёмные и бездонные, светились едва уловимым презрением, а в уголках губ застыла тень усмешки.
Превозмогая боль, я поднялась на подрагивающие ноги, утирая рукавом предательски выступившие слёзы. Впервые с начала этого кошмара у меня появился шанс осмотреться, понять, где я нахожусь. Знакомые контуры здания, тусклая вывеска, поблёскивающая в сыром от дождя воздухе — мы были на парковке перед кофейней, где я работала каждый день. Привычный пейзаж в столь неожиданном контексте вызывал странное чувство дезориентации.
— Зачем ты меня привёз сюда? — мой голос звучал хрипло, но твёрдо, в нём больше не было панических ноток.
— Ты правда не понимаешь, или так охуенно прикидываешься дурой? — слова сочились ядом, а взгляд, которым он меня смерил, был пропитан таким высокомерием, что хотелось съёжиться. — Вернул тебя туда, где тебе самое место.