Я едва сдержала горький, истерический смех. О да, Алан определенно что-то скрывал.
Меня.
Тошнота подступила к горлу. Я сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.
“Не выдавай себя”, — приказала я себе.
— Мне кажется, не стоит торопить события, — мягко сказала Роуз, и я была благодарна ей за эти слова. — Алан всегда был непредсказуемым. И сейчас у него много забот.
Лора отмахнулась с легкостью человека, уверенного в своей правоте:
— Ты просто не видишь, как он смотрит на меня. С таким обожанием…
Я представила взгляд Алана, полный обожания — но направленный не на меня, а на нее. Представила его руки, держащие не мои руки, а ее. Его губы, шепчущие признания не мне, а ей.
Я хотела встать и уйти.
Но вместо этого я сидела, вцепившись в ножку бокала, и улыбалась. Улыбалась так, что болели щеки.
— А вот и наша еда, — с облегчением выдохнула Роуз, когда официант начал расставлять тарелки.
Я смотрела на свой греческий салат, такой красивый, с черными оливками, белоснежным сыром фета, сочными красными помидорами и изумрудной зеленью. Всё было идеально. И абсолютно несъедобно для меня в тот момент.
Что я наделала со своей жизнью? С жизнями других людей? Когда я успела превратиться в ту, кого сама всегда презирала — в разрушительницу чужих отношений? В коварную разлучницу, влюбляющую в себя чужих мужчин?
— Что скажешь, Элизабет? — голос Роуз вырвал меня из тяжелых раздумий. — Согласна?
Я моргнула, осознав, что пропустила часть разговора, погруженная в свои мысли.
— Прости, я задумалась, — признала я. — О чём ты спрашиваешь?
— Лора предложила в эти выходные устроить девичник.
Перспектива провести ещё один день с Лорой не вызывала ничего, кроме желания убежать на другой конец света. Но Роуз смотрела на меня с такой надеждой, что отказать было просто невозможно.
— Конечно, — я выдавила улыбку, стараясь, чтобы она выглядела искренней. — Будет весело.
Я поймала взгляд Роуз — благодарный и какой-то беззащитный. И в этот момент я поклялась себе: что бы ни случилось между мной и Аланом, я не оставлю её одну. Не предам ещё сильнее, чем уже предала.
Глава 55
Мы сидели с Рейчел в комнате общежития. Окно было приоткрыто, впуская свежий осенний ветер, принося с собой запах опавших листьев и отголоски чьего-то смеха с улицы. Я сидела на полу, скрестив ноги, и красила ногти бежевым лаком лаком, одновременно пытаясь делать заметки в тетради. Конспекты по психологии личности, которые я безнадежно пыталась осилить уже третий вечер, оказались сложнее, чем я думала.
Рейчел полулежала на кровати, листая ленту в соц. сети, и рассказывала мне свои последние новости:
— В общем, это было почти по обоюдному согласию, — она беспечно взмахнула рукой, откидывая прядь волос с лица. — Хотя, конечно, я наслушалась немало “приятностей” от Тревиса. Ты бы видела его лицо! Никогда не думала, что он может быть таким… эмоциональным.
— Серьезно? Что тебя так удивило? — я подняла голову от тетради, удивленно приподняв бровь.
— Ну он так распалился, что в какой-то момент меня это даже… завело, представляешь? Глаза горят, весь такой возмущенный, руками размахивает. Я чуть не передумала с ним расставаться.
— Но всё-таки не передумала, — я усмехнулась, осторожно нанося лак на безымянный палец.
— Нет, конечно! — она закатила глаза. — У меня теперь всё закручивается с Джейсоном. И знаешь что? Мы уже целовались.
Я присвистнула:
— Вау! А как же все эти драмы по поводу расставания, которые ты устраивала неделю назад?
— Это так по-девчачьи — цепляться за прошлое. — Рейчел беззаботно махнула рукой. — Жизнь слишком коротка. Нужно двигаться дальше, пробовать новое. Эмоции приходят и уходят, нельзя застревать в них.
Я молча продолжила красить ногти, чувствуя укол зависти. Моей лучшей подруге с детства всё давалось так легко. Парни, учеба, общение с людьми — всё выглядело таким естественным, когда это делала она. Не то что у меня. Я погружалась в чувства с головой, как в омут, не видя берегов, не чувствуя дна.
— Ты бы видела Джейсона без рубашки! — мечтательно продолжала Рейчел. — У него такой пресс…
Её слова прервал звук входящего сообщения. Моё сердце пропустило удар, когда я увидела имя отправителя на экране. Алан.
Дрожащими пальцами я разблокировала телефон. Одна строчка: “Жду на парковке общежития. Сейчас.”
Алан никогда не спрашивает, не могу ли я выйти. Он всегда ставит перед фактом — я здесь, выходи. И я всегда выхожу. Как бы я ни злилась на его самоуверенность, на эту привычку распоряжаться моим временем, что-то внутри меня отзывалось на этот властный тон, на эту абсолютную уверенность, что я брошу все и примчусь к нему.
Я резко поднялась, едва не опрокинув флакон с лаком на конспекты.
— Элизабет? — Рейчел оторвалась от телефона, подозрительно прищурившись. — Куда это ты?
— Я… просто подышать свежим воздухом, — пробормотала я, судорожно натягивая джинсы.
— В девять вечера? — Рейчел выразительно приподняла бровь. — В таком темпе?
Я лихорадочно искала в шкафу свою серую олимпийку.
— Да, я… мне срочно понадобился свежий воздух, — я натянула кофту, попутно пытаясь пригладить непослушные волосы перед зеркалом.
Рейчел хмыкнула, делая вид, что поверила моей нелепой лжи, хотя мы обе прекрасно понимали, что происходит.
— Будь осторожна, Лиз, — только и сказала она, возвращаясь к своему телефону.
Я выскочила из комнаты и почти бегом направилась к выходу. Сердце билось где-то в горле. Каждый раз одно и то же — трепет, предвкушение, страх. Ощущение, что я делаю что-то запретное, недозволенное. Потому что так оно и было.
Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить колотящееся сердце, и зашагала к парковке.
Его машина стояла чуть в стороне от других машин, под раскидистым дубом. Салон был освещен приглушенным светом. Я подошла к машине, стараясь выглядеть спокойной, хотя внутри всё дрожало от предвкушения.
Открыв дверцу, я скользнула на переднее пассажирское сиденье, и меня сразу окутал знакомый запах — дорогой одеколон, кожа салона и что-то неуловимо его, присущее только Алану. Я невольно закрыла глаза на мгновение, позволяя этому запаху обволакивать меня, возвращая ощущение защищённости и опасности одновременно.
— И чего это ты такая довольная? — его низкий голос с хрипотцой заставил меня открыть глаза.
Алан смотрел на меня с полуусмешкой, смешанной с каким-то глубоко спрятанным голодом. Его светлые волосы были взъерошены, будто он недавно пропустил через них пальцы в нетерпении или раздражении. Ворот черной рубашки был небрежно расстегнут, открывая вид на загорелую кожу. Он выглядел как чертов греческий бог, сошедший с Олимпа, чтобы искушать смертных.