— А Алан? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал небрежно. — Что с ним?
Я не видела его уже несколько часов и тревожилась всё сильнее. Что если с ним что-то случилось? Будет ли Рой писать заявление в полицию? И что насчёт Ричарда Блэквуда?
— Я не знаю где Алан, — покачала головой Роуз. — Он как уехал, так ещё не возвращался.
Она помедлила, прежде чем продолжить, и что-то в её глазах заставило меня напрячься.
— Но знаю, что в больницу приехал Ричард. Он был в ярости. Грозился придушить Алана собственными руками.
Моё сердце пропустило удар. Страх за Алана затопил меня с головой. Я представила Ричарда Блэквуда — высокого, властного мужчину с тяжёлым взглядом и репутацией человека, который не прощает обид. Что, если он нашёл Алана? Что, если…
— Но одна хорошая новость из всего этого кошмара есть, — внезапно сказала Роуз, и мне показалось, что уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. — Свадьбу пока перенесли на неопределённый срок.
Несмотря на всю серьёзность ситуации, я поймала себя на мысли, что её это, похоже, радует.
Мы прогулялись ещё немного, гравий хрустел под нашими ногами, вода в реке тихо плескалась о берег. Когда солнце начало клониться к закату, мы разошлись. Роуз поехала домой, а я вернулась в общежитие.
Комната встретила меня гулкой пустотой. Рейчел уехала к родителям и вернётся только в понедельник. Я была даже рада этому — сейчас мне нужно было побыть одной, обдумать всё, что произошло, и решить, что делать дальше.
Первым делом я попыталась позвонить Алану. Длинные гудки переходили в автоответчик, а моё беспокойство росло с каждой неудачной попыткой. Где он? Что с ним? Почему не отвечает?
Я бросила телефон на кровать и подошла к окну. Солнце медленно садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то там, под этим же небом, был Алан. Что он чувствует сейчас? Жалеет ли, что избил Роя? Жалеет ли о том, что между нами произошло?
Сердце сжималось от беспокойства, но и от какого-то странного предчувствия. Что-то должно было случиться. Что-то неизбежное, что изменит все наши жизни. И, глядя на закат, я не могла понять — это будет начало или конец.
Я снова взяла телефон и набрала сообщение: “Пожалуйста, дай знать, что с тобой всё в порядке.”
Отправив его, я опустилась на край кровати, прижимая ладони к горячим щекам. Что же мне делать? Где искать Алана? И что будет дальше со всеми нами?
Время шло, а ответа всё не было. Я чувствовала, как тревога нарастает, превращаясь в паническое беспокойство. Я пыталась отвлечься — приняла душ, разобрала вещи, даже попыталась работать над эссе для университета, но мысли упорно возвращались к Алану.
Я снова взяла телефон и набрала сообщение: “Пожалуйста, дай знать, что с тобой всё в порядке.”
Отправив его, я опустилась на край кровати, прижимая ладони к горячим щекам. Что же мне делать? Где искать Алана? И что будет дальше со всеми нами?
Время шло, а ответа всё не было. Я чувствовала, как тревога нарастает, превращаясь в паническое беспокойство. Я пыталась отвлечься — приняла душ, разобрала вещи, даже попыталась работать над эссе для университета, но мысли упорно возвращались к Алану.
Один день без ответа превратился в два, потом в три, пять… Алан словно растворился в воздухе. И все эти дни я просто существовала. Просыпалась, умывалась, одевалась, шла на лекции. В аудитории сидела, словно призрак, не слыша преподавателей, не вникая в суть. Записи в тетради представляли собой бессмысленные каракули, а иногда и вовсе строчки его имени, написанные снова и снова, будто заклинание, способное вернуть его.
Каждый вечер я звонила Роуз с одним и тем же вопросом, и каждый раз получала ответ, от которого моё сердце сжималось: “Нет, Лиз, он не появлялся.”
Я бродила по комнате общежития, как призрак, радуясь отсутствию Рейчел. Она заболела и осталась дома у родителей. Я была этому рада — никаких расспросов, никаких сочувственных взглядов. Только я, моя боль и пустота, оставленная исчезновением Алана.
В понедельник, спустя два дня после девичника, я почувствовала взгляды и шёпот за спиной. Сначала я не придала этому значения, но потом случайно увидела экран телефона одной из моих одногруппниц. Там была фотография — я и Рой, тот самый злополучный поцелуй. Внутри что-то оборвалось. Значит, фото уже распространилось по всему университету.
Рой по всей видимости был любимчиком преподавателей и объектом тайных воздыханий девушек, так как в этой истории он стал жертвой, а я разлучницей, той самой коварной соблазнительницей, разбившей счастливую пару. Сплетни разрастались, как лесной пожар, а я стояла в самом его центре, ощущая, как языки пламени лижут мою репутацию.
Даже Рейчел засыпала меня сообщениями, требуя объяснений. Я игнорировала их все. Мне было не до этого. Единственное, о чём я могла думать это Алан.
Косые взгляды, шёпот за спиной, осуждающие лица — всё это проходило мимо меня, как будто я наблюдала за происходящим через мутное стекло. Я знала правду, и это было главным. Пусть судят, пусть шепчутся, это лишь шум, не имеющий значения.
В пятницу вечером, когда я засунув руки глубоко в карманы куртки возвращалась с последней лекции, мой телефон ожил. На экране высветилось имя Роуз.
— Лиз, он вернулся. Алан дома, — её голос звучал напряжённо, но для меня это была самая прекрасная новость за всю неделю.
— Я сейчас приеду, — выпалила я, уже разворачиваясь в направлении парковки.
Я бежала к машине, не чувствуя земли под ногами. Что я скажу ему? Где он был все эти дни? Почему не отвечал? Тысяча вопросов кружилась в голове, но важнее всего было одно — я не собиралась его отпускать. Чувства, которые я так долго пыталась контролировать, теперь полностью взяли верх.
Ключ дрожал в моих пальцах, когда я пыталась завести машину. Выехав на дорогу, я гнала сильнее, чем когда-либо, словно каждая секунда промедления могла стоить мне будущего с ним. В груди бушевала буря эмоций. Облегчение от того, что он вернулся, страх того, что он может снова исчезнуть, и неуверенность в том, что ждёт нас дальше.
Когда я подъезжала к дому Бейтманов, мой взгляд зацепился за странную фигуру у ворот. Женщина средних лет, с волосами, туго стянутыми в пучок, в длинной юбке и кардигане, яростно стучала в ворота. Её движения были резкими, нервными, как у человека на грани срыва. Она прижимала телефон к уху и, очевидно, не получая ответа, бросила новую атаку на ворота.
— Роуз Бейтман! Я знаю, что ты там! Открой немедленно! — её голос звенел от ярости.
Я остановила машину и поспешила к ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Что-то в этой женщине вызывало тревогу — её напряжённая поза, её неистовые движения, её отчаянные крики.