— Извините, — подойдя ближе, я старалась говорить спокойно. — Могу я узнать, кто вы и что вам нужно от Роуз?
Женщина повернулась ко мне, и я отшатнулась от силы ненависти, плескавшейся в её глазах. Они были словно две ледяные воронки, затягивающие всё живое в свою глубину.
— Я жена! — выплюнула она, и в её голосе звучало такое отвращение, будто само это слово обжигало ей горло. — ЖЕНА! Ты понимаешь?
Она вновь повернулась к воротам, колотя по ним руками.
— Роуз Бейтман! Немедленно выйди!
И тут словно молния пронзила моё сознание. Жена. Конечно. Это жена Андре, профессора, с которым у Роуз был роман. Женщина, которая угрожала моей подруге и теперь, очевидно, пришла исполнить свои угрозы.
Глава 61
Я сжала зубы и решительно шагнула вперёд, хватая женщину за руку.
— Вы должны уйти, — мой голос звучал тверже, чем я ожидала.
Она вырвала руку и одарила меня взглядом, от которого внутри всё похолодело.
— Никуда я не уйду, пока эта маленькая шалава не выйдет и не посмотрит мне в глаза, — прошипела она, брызгая слюной.
Я хотела сказать ей, что понимаю её боль и обиду, но сейчас — не время и не место, как вдруг ворота медленно отворились, словно приглашая войти. Проклятье!
Женщина сорвалась с места, как гончая, почуявшая добычу. Я бросилась за ней, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся в висках. Нужно остановить её, пока не случилось непоправимое.
Она ворвалась во двор, выкрикивая имя Роуз, требуя, чтобы та вышла. Мои попытки утихомирить её были бесполезны — она была вне себя от ярости. Женщина пробежала половину двора как двери дома распахнулись.
На пороге стоял Алан.
Мир вокруг застыл. Сердце сжалось до размеров горошины и, казалось, перестало биться. Алан. Он здесь. Его глаза на мгновение задержались на моём лице, на губах, обжигая своей интенсивностью. А затем его взгляд переместился на женщину, и в нём появилась настороженность.
— Что здесь происходит? — его голос, низкий и хриплый, прозвучал как гром среди ясного неба.
Я открыла рот, чтобы солгать, сказать, что женщина ошиблась адресом, но она меня опередила.
— А вы кто такой? — прищурилась она. — Мне нужна Роуз Бейтман.
— Зачем она вам? — спросил Алан, делая шаг вперёд, выходя из тени дверного проёма.
За его спиной показался Брендон, окинул нас быстрым оценивающим взглядом и тоже вышел на улицу.
— Я так понимаю, вы её благоверные братья? — с ехидством поинтересовалась женщина.
Я чувствовала, как воздух сгущается от напряжения. Ещё мгновение, и случится что-то непоправимое. Я снова попыталась оттащить её, шепча:
— Не нужно этого делать. Давайте уйдём.
Она яростно отдёрнула руку.
— Никуда я не уйду! Мне нечего стыдиться. Не я влезла и разрушила брак длиною в двадцать лет. Не я разрушила семью!
Я видела, как менялось лицо Алана — от непонимания к подозрению, от подозрения к затаённому ужасу.
— Кто разрушил вашу семью? — спросил он тихо, как будто уже зная ответ, но отчаянно надеясь, что ошибается.
— Любовница моего мужа. Та, что живет в вашем доме!
И тут я увидела её. Роуз стояла в дверном проёме, маленькая, бледная, с закушенной до крови губой. Её руки, сжатые в кулаки, заметно тряслись, а в глазах блестели непролитые слёзы.
Жена профессора тоже заметила её и бросилась вперёд, как раненый зверь:
— Ах ты ж, блядь!
Я попыталась схватить её, но она вырвалась, крича с такой яростью, что я физически ощущала её боль:
— Ты разрушила мою семью! Я ненавижу тебя! Ты украла его! Украла всё!
— Роуз, выйди, — в голосе Брендона было столько стали, что меня пробрала дрожь.
Роуз не сдвинулась с места, словно парализованная страхом.
— Если ты сейчас не выйдешь и не объяснишь, в чём дело, я вытащу тебя силком, — добавил он, и было ясно — это не пустая угроза.
Роуз сделала несколько неуверенных шагов, выходя из своего укрытия. Алан и Брендон смотрели на неё так, будто видели впервые — с недоверием и нарастающим гневом. А потом Алан посмотрел на меня, и в этом взгляде был безмолвный вопрос: “Ты знала?”
Я молчала, не в силах выдержать его взгляд. Горло сдавило от стыда — ведь я действительно знала. И снова не сказала ему правду.
— Говори, Роуз. Не молчи, — приказал Алан, и его слова упали, как камни. — То, что говорит эта женщина, правда?
Роуз плакала, слёзы текли по её бледным щекам, но она не издавала ни звука.
Женщина снова двинулась к ней, и я инстинктивно подалась вперёд, боясь, что она ударит Роуз. Так и случилось. Она остановилась прямо перед ней, заставила посмотреть себе в глаза, а потом влепила звонкую пощёчину.
Звук удара разорвал тишину, как выстрел. Брендон тут же схватил женщину, оттаскивая от Роуз.
Роуз, казалось, даже не собиралась защищаться. Она только коснулась покрасневшей щеки, и что-то в её глазах изменилось. Шок сменился яростью, она поднялась на ноги и, глядя на всех нас, закричала:
— Да, это я! Да, это я любовница! Но я люблю его, люблю, понимаете?! — её голос срывался, но она продолжала кричать. — Что ты так смотришь на меня, Алан? А?! Осуждаешь меня? Не смей, слышишь, не смей! Ты не лучше меня!
Алан смотрел на сестру с таким презрением, что, казалось, воздух между ними мог воспламениться.
Роуз повернулась к жене Андре:
— А ты? Кто ты такая, чтобы отчитывать меня? Была бы хорошей женой — муж бы от тебя не ушёл! Андре любит меня, ясно? Он никогда тебя так не любил, как меня! И мне плевать на всё! Мы любим друг друга, и мы будем вместе — хотите вы этого или нет!
Её монолог прервала ещё одна пощёчина — на этот раз от Брендона. Звук был сухим, как треск сломанной ветки.
Роуз испуганно посмотрела на него, явно не ожидая такой реакции. Никто не ожидал. Даже Алан казался удивлённым. Он застыл на месте, не шелохнувшись, только челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.
Тишина, повисшая над нами, была тяжёлой, как грозовая туча перед бурей. И мы все знали — этот шторм будет разрушительным.
Женщина посмотрела на Роуз с такой всепоглощающей ненавистью, что даже воздух вокруг них словно сгустился от этого чёрного, ядовитого чувства.
— Чтоб ты сдохла, тварь., — выдохнула она, голос дрожал от еле сдерживаемой ярости.
Плевок, попавший Роуз в лицо, казался финальной точкой в этой уродливой сцене. Женщина развернулась и пошла прочь, забирая с собой часть той тяжести, что давила на всех нас, но оставляя после себя шлейф разрушения.