Я стояла как оглушённая, чувствуя, как дрожат мои колени. В ушах звенело от тишины, нарушаемой только тихими всхлипами Роуз. Медленно, очень медленно я обернулась и замерла, пригвождённая к месту взглядом Алана.
Никогда прежде я не видела в его глазах такого холода. Это был даже не гнев, гнев горяч, а это… Это было что-то ледяное и острое, как осколок стекла.
— Ты знала? — спросил он тихо, почти шёпотом, и от этого шёпота у меня по коже побежали мурашки.
Я хотела бы солгать. Хотела бы защитить себя и нас от того, что неизбежно последует за правдой. Моё сердце, кажется, на мгновение перестало биться, а внутри поднялась волна такой щемящей, неизбывной тоски, что она затопила меня целиком.
Слеза скатилась по моей щеке, предательски блестя в солнечном свете. Она была громче всех слов, яснее любого признания.
Алан мотнул головой. Короткое, резкое движение, словно пытаясь стряхнуть с себя наваждение. В его глазах читалось полное, абсолютное разочарование.
Он повернулся и пошёл к дому, каждый его шаг отдавался во мне, как удар молота.
— Алан! — вырвалось из моего горла, имя, которое я повторяла в мыслях тысячи раз за эти дни, наконец, прозвучало вслух.
Слёзы уже не просто катились, они струились, затуманивая зрение, делая мир размытым и нечётким. Внутри меня будто что-то рвалось. Тонкие нити надежды, за которые я так отчаянно цеплялась все эти дни. Страх охватил меня с такой силой, что я не могла дышать. Я боялась потерять его не просто на несколько дней, но навсегда. Боялась, что это конец всему, что могло бы быть.
Я рванулась за ним, но чья-то рука крепко схватила меня за запястье. Брендон.
— Тебе лучше уйти, — его голос был тихим, но твёрдым, не оставляющим места для возражений.
Я отрицательно качала головой, каждое движение отдавалось болью в висках. А потом я повернулась и увидела Роуз. Она сидела на земле, маленькая, сломленная, плечи вздрагивали от рыданий.
В этот момент сквозь мою собственную боль прорвалось что-то ещё — сострадание. Я вырвалась из хватки Брендона и бросилась к ней, падая на колени рядом и обнимая её дрожащие плечи.
Мы плакали вместе, прижавшись друг к другу, как два раненых существа, ищущих утешения в общей боли. Её слёзы смешивались с моими, и в этом было что-то почти священное — разделённое горе, которое не становится меньше, но, возможно, делается чуть более выносимым.
Я чувствовала, как моё сердце разрывается и не только от собственной утраты, но и от того, что я видела, как рушится жизнь моей подруги. Мне было жаль её, жаль того, что она потеряла себя в этой запретной любви. Жаль нас обеих, за то, что мы оказались слишком слабы, чтобы противостоять своим желаниям.
Я не заметила, как Брендон снова оказался рядом. Его рука, сильная и безжалостная, схватила меня за предплечье, поднимая с земли. Я пыталась сопротивляться, цепляясь за Роуз, не желая оставлять её одну в этом аду, который мы сами для себя создали.
— Нет! Пожалуйста! — я умоляла, но мои слова словно разбивались о стену льда в его глазах.
Он тащил меня к выходу, и я чувствовала, как каждый шаг отдаляет меня от Алана, от надежды, от всего, что было мне дорого.
Дверь за моей спиной захлопнулась с глухим стуком, отрезая меня от них. Последнее, что я увидела это спину Роуз, её поникшие плечи, съёжившуюся фигуру на полу. Она была как ангел с оторванными крыльями, прекрасная и трагичная в своём падении.
Я стояла у дороги, ощущая, как волна за волной накатывает отчаяние. Оно захлёстывало меня с головой, проникало в лёгкие, мешало дышать. Я никогда в жизни не испытывала такой боли — всеобъемлющей, всепоглощающей, как будто каждая клетка моего тела вибрировала от страдания.
Слёзы текли бесконечным потоком, я захлёбывалась ими, не в силах остановить этот поток эмоций. Как будто все чувства, которые я сдерживала все эти дни, вырвались наружу в одно мгновение, разрывая меня на части.
Мне было жаль Роуз, жаль себя, жаль Алана, жаль даже эту несчастную женщину с её разрушенной жизнью. Мне было жаль всех нас. Запутавшихся в собственных желаниях, страстях и страхах, неспособных найти правильный путь в лабиринте собственных сердец.
Глава 62
Я не помнила, как добралась до дома. Мир вокруг был размытым пятном, и только боль в груди казалась реальной и осязаемой. Мой организм действовал на автопилоте — ноги сами вели меня к месту, где я могла бы позволить себе развалиться на части.
Я выбрала дом, а не общежитие. Мне нужны были тишина и одиночество, как раненому зверю, который заползает в самую глухую нору, чтобы зализать раны.
Дрожащими руками я вставила ключ в замок. Тишина в доме говорила о том, что мамы нет и она, должно быть, на смене в больнице. Хорошо. Я не хотела объяснять ей, почему я выгляжу так, будто мир только что рухнул на мои плечи.
Ноги едва держали меня, пока я поднималась по лестнице. Каждый шаг отдавался болью в голове, но она была ничем по сравнению с болью внутри. Я добралась до своей комнаты — знакомого убежища среди хаоса, который превратилась моя жизнь.
Закрыв за собой дверь, я наконец позволила себе рухнуть. Ноги подкосились, и я упала на кровать, вжимаясь лицом в подушку. И только тогда меня прорвало по-настоящему.
Я кричала в подушку, заглушая звуки, чтобы они не вырвались за пределы комнаты. Кулаки били по матрасу, по подушке — куда придётся. Гнев, обида, боль, разочарование, это всё смешалось в одну неистовую бурю, которая рвалась наружу, грозя разорвать меня на части.
Я была в ярости. На Роя — за то, что он использовал меня как пешку в своей жалкой игре. На Роуз — за то, что она втянула меня в свои тайны, заставила быть соучастницей обмана. На Алана — за то, что не дал мне шанса объяснить, не попытался понять, не смог поверить. И больше всего — на себя. За то, что не смогла предотвратить весь этот кошмар, за то, что позволила всему этому случиться, за то, что была слишком слаба, слишком нерешительна, слишком…
А что я могла сделать? Разум лихорадочно искал ответы, которых не было. Могла ли я остановить Роуз? Заставить её отказаться от отношений с Андре? Рассказать всё Алану раньше? Избежать поцелуя с Роем? Не влюбляться в Алана?
Не влюбляться…
Эта мысль вызвала новую волну рыданий, таких сильных, что я задыхалась, хватая ртом воздух. Не влюбляться в Алана было так же невозможно, как не дышать. Это случилось помимо моей воли, вопреки всем обещаниям себе оставаться сильной и независимой. Я не заметила, как он прокрался в моё сердце и занял там всё пространство.
И теперь… теперь, когда я видела это разочарование в его глазах, эту холодность… Меня захлёстывало чувство потери, настолько острое, что оно физически отдавалось болью где-то под рёбрами.
Я не помню, когда слёзы иссякли, а рыдания сменились тихими всхлипываниями. Истощённая эмоциями и бессонными ночами, я свернулась на кровати, подтянув колени к груди, как ребёнок в поисках защиты. Сквозь пелену дрёмы я слышала шаги, но не могла заставить себя открыть глаза.