Чьи-то пальцы такие нежные и знакомые, перебирали мои волосы. Мама. Она всегда так делала, когда я болела в детстве.
— Доченька…, — её голос донёсся словно сквозь толщу воды.
Я хотела ответить, сказать, что всё в порядке, что она не должна волноваться, но не могла разлепить губы. Тело отказывалось подчиняться, и меня снова затянуло в глубины сна — тёмные и беспокойные.
Когда я, наконец, открыла глаза, первое, что я увидела, было собственное отражение в зеркале на противоположной стене.
И я не узнала себя.
На меня смотрела незнакомка с бледным лицом, осунувшимися щеками и глазами, обведёнными тёмными кругами, как у призрака. Мои волосы превратились в спутанное воронье гнездо, а кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. Я выглядела больной. Сломленной.
С трудом поднявшись с кровати, я поплелась в ванную. Каждое движение требовало усилий, как будто мои кости превратились в свинец. Горячая вода немного помогла, хотя даже простое действие, вроде поднятия руки с шампунем, казалось непосильной задачей.
После душа, закутавшись в халат, я спустилась вниз. Мамы не было — только записка на кухонном столе: “Доброе утро, сонная красавица. На смене до 10 вечера. Завтрак в холодильнике. Люблю тебя. Мама. P.S. Тебе звонили. Проверь телефон.”
Я взглянула на настенные часы и замерла. Девятнадцать часов вечера. Я проспала больше суток.
Желудок напомнил о себе громким урчанием. Я открыла холодильник, и меня тут же накрыло волной тошноты от запаха еды. Захлопнув дверцу, я прислонилась к стене, пережидая приступ. Когда я в последний раз нормально ела? Не могла вспомнить.
Я заварила чай с мятой — старое мамино средство от всех бед. И, обхватив чашку руками, села за стол.
Только теперь я вспомнила о телефоне. Отыскав его в сумке, я включила и увидела шквал уведомлений. Больше всего пропущенных было от Роуз. Пятнадцать звонков за последние несколько часов.
Сердце болезненно сжалось. Что, если с ней что-то случилось?
Я нажала кнопку вызова, и телефон издал длинные гудки. Три, четыре, пять… Я уже собиралась сбросить, когда в динамике раздался знакомый голос, перекрываемый оглушительной музыкой.
— Наконец-то ты объявилась! — крикнула Роуз.
— Что с тобой? Где ты? — я вскочила, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
— Я пра-а-а-а-а-аздную-ю-ю-ю! — её голос звучал неестественно весело, растягивая гласные.
— Что празднуешь? — я прижала телефон к уху, пытаясь разобрать слова сквозь грохот музыки.
— Мою свободу! — её смех прозвучал надломленно, слишком громко. — Андре официально бросил меня, свадьба с Роем отменена, братья выставили меня из дома! Я теперь абсолютно свободна! Одна и свободна!
Я знала этот тон — фальшиво-бодрый, за которым скрывалась боль. Каждое слово “свобода” звучало как “одиночество”. Сквозь напускное веселье я слышала надрыв, как трещину в стекле.
— Роуз, где ты?
— В “Инферно”, — она назвала популярный ночной клуб. — Тут весело! Приезжай, будем праздновать вместе!
— Не делай глупостей, я скоро буду. — сказала я и сбросила звонок.
Я быстро переоделась, даже не посмотрев, что надеваю. Схватила ключи от машины и выбежала из дома. На часах было почти восемь вечера, на улице уже стемнело.
По дороге я пыталась дозвониться до Алана. Один гудок, второй, третий… “Абонент временно недоступен”. Я швырнула телефон на соседнее сиденье. Проклятье! Как же меня всё это достало!
За рулём я пыталась переварить информацию. Роуз лишилась всего за пару дней. Неудивительно, что она решила утопить свою боль в алкоголе. Но зная её импульсивность, я боялась, что она может натворить что-то непоправимое.
Через полчаса я припарковалась у “Инферно”. Клуб располагался в старом промышленном здании, переделанном под ночное заведение. Неоновая вывеска пульсировала красным светом, а из открывающихся дверей выплёскивались басы музыки, почти осязаемой своей громкостью.
Ночной клуб “Инферно” полностью оправдывал своё название. Когда я вошла внутрь, меня окатило волной звуков, запахов и тепла — как будто я действительно попала в преисподнюю, только вместо грешников здесь были молодые люди, которые отчаянно пытались утопить свои проблемы в алкоголе, музыке и телах друг друга.
Охранник на входе мельком глянул на мои документы, равнодушным взглядом скользнул по моему лицу и кивнул, пропуская внутрь.
Первые несколько секунд я просто стояла, оглушённая басами, которые отдавались вибрацией где-то в грудной клетке. Музыка была настолько громкой, что, казалось, вытесняла все мысли из головы — может, в этом и был смысл.
Я попыталась позвонить Роуз, но в этом грохоте не слышала даже собственных мыслей. После третьей неудачной попытки я сдалась и начала просто осматривать помещение. Мои глаза инстинктивно поднялись к балкону второго этажа, где располагались VIP-столики. Мгновение и я увидела её. Роуз сидела за одним из полукруглых столов, её белокурые волосы выделялись даже в этом приглушённом, мерцающем свете.
Поднявшись по винтовой лестнице, я обошла несколько VIP-зон, отделённых друг от друга полупрозрачными занавесями. И вот, наконец, я увидела её.
Роуз сидела между двумя мужчинами, которые что-то шептали ей на ухо, а она смеялась слишком громко, слишком беззаботно, с той искусственной весёлостью, за которой я сразу распознала боль. На столике перед ними выстроилась целая батарея пустых и полных бокалов.
На противоположном диване сидела ещё компания — несколько девушек и парней, все с таким же отсутствующим, пьяным блеском в глазах.
Особенно поразил меня внешний вид Роуз. Я никогда не видела её такой… откровенной. Её красное платье едва прикрывало бёдра, тонкие бретельки казались неспособными удержать даже этот минимум ткани. Её макияж был слишком ярким для её нежной кожи. Белокурые локоны, обычно аккуратно уложенные, сейчас выглядели растрёпанными, дикими.
Это была не та Роуз, которую я знала. Эта новая Роуз кричала своим видом о боли, о потере, о желании забыться любой ценой.
Когда она увидела меня, её глаза широко распахнулись, а на губах расцвела улыбка — первая искренняя эмоция за весь вечер.
— Ты здесь! — выкрикнула она, вскакивая с дивана и пошатываясь на неестественно высоких каблуках. Она бросилась ко мне, обхватывая руками с такой силой, будто я была спасательным кругом в бушующем море. От неё пахло дорогим парфюмом и дешёвым алкоголем — странное, неприятное сочетание.
— Присоединяйся к нам! — она потянула меня к столу, но я осталась стоять, качая головой.
— Нам нужно ехать, Роуз, — тихо сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, но решительно.
Её лицо мгновенно изменилось — тень пробежала по нему, и весёлость сменилась обидой.