Светло-серые жалюзи закрывают единственное окно, но сквозь вертикальные полоски пробивается мягкий дневной свет. В воздухе витает характерный больничный запах — смесь антисептиков, лекарств и чего-то ещё, неуловимого, но узнаваемого.
— Что… что со мной произошло? — наконец выдавливаю я, морщась от звука собственного голоса — хриплого, будто не моего.
Доктор слегка наклоняет голову, его взгляд становится внимательнее.
— Вы ничего не помните? Это, конечно, не удивительно, — он делает паузу, подбирая слова. — У вас сильное сотрясение головного мозга, которое повлекло за собой ряд последствий. Одно из них — временная потеря памяти. Но не переживайте. — его голос звучит успокаивающе, как у родителя, объясняющего ребенку, что монстров под кроватью не существует. — со временем воспоминания вернутся. Сейчас вам рекомендован покой, поменьше стресса и в обязательном порядке курс процедур, направленных на восстановление организма после аварии.
— Аварии? — это слово действует на меня, как удар током. Я чувствую, как учащается пульс, монитор рядом начинает пищать быстрее. — Какой аварии? Я… нет, мы были в клубе, я не садилась за руль! — восклицаю я, чувствуя, как паника холодными щупальцами обвивает сердце.
— Так вы и не были за рулём, — с какой-то странной интонацией, в которой мне слышится сочувствие, отвечает доктор.
— Со мной была Роуз, — произношу я, цепляясь за это имя, как утопающий за брошенную веревку. — Она должна знать, что случилось. Вы не знаете, где мой телефон? Я позвоню ей.
Слова вылетают быстро, почти лихорадочно. Какая-то часть меня отмечает, что эта внезапная энергия — не от силы, а от нарастающей паники.
— Мисс Рэмси, давайте вы немного отдохнёте, а потом…
— Вы меня не слышите? — перебиваю я, чувствуя нарастающее раздражение. — Мне нужно позвонить Роуз! Мне нужно попросить её съездить к маме, она, наверное, с ума сходит от беспокойства!
Я пытаюсь сесть полностью, но тело пронзает острая боль. Только сейчас замечаю, что моя левая рука перебинтована, а правая сторона лица отзывается пульсирующей болью при малейшем движении. Глаза щиплет от подступающих слез.
Доктор нажимает кнопку вызова медсестры, и пока я, преодолевая боль, пытаюсь сползти с кровати, в палату уже заходят две молодые девушки в голубых костюмах. У одной в руках поднос с несколькими ампулами и шприцем. Их лица серьезны, движения быстры и точны.
— Элизабет, вам нужно успокоиться, — доктор аккуратно, но твердо удерживает меня за плечи, возвращая в лежачее положение. Я пытаюсь сопротивляться, но сил почти нет. — Родные скоро вас навестят, и вы сможете задать им все интересующие вас вопросы.
— Но Роуз, она…, — я не успеваю договорить.
Чувствую укол в плечо — быстрый, почти безболезненный. Медсестра что-то вводит мне, и почти сразу тело наливается тяжестью. Сознание начинает ускользать, комната плывет перед глазами. Последнее, что я вижу — обеспокоенное лицо доктора, склонившегося надо мной, и его губы, произносящие что-то успокаивающее, чего я уже не могу разобрать.
Темнота густым туманом окутывает моё сознание, утягивая обратно в забытье. Но даже сквозь наступающую химическую дрему я чувствую, как по щеке скатывается одинокая слеза.
Забвение окутывало меня, словно мягкое одеяло, не пропускающее в мой мир ни тревоги, ни печали, ни слез. Только абсолютное умиротворение. Пустота без очертаний, в которой не было ни верха, ни низа. Только я и тишина.
Сквозь плотную пелену темноты я почувствовала чьи-то пальцы, осторожно поглаживающие мою кожу, услышала приглушенное шмыганье носа. Звук казался далеким, будто доносился с другого конца длинного туннеля, но становился все отчетливее.
Я попыталась открыть глаза. Первая попытка, вторая… Наконец, с третьей, мне удалось разомкнуть ресницы, и яркий белый свет больничных ламп ослепил меня на мгновение. Вместе со светом пришел запах — нежный аромат жасмина с легкими нотами ванили. Мамины духи. Тот самый запах, который с детства ассоциировался у меня с безопасностью, с вечерами, когда она, вернувшись с работы, целовала меня в лоб перед сном, оставляя на коже этот тонкий шлейф аромата.
Я снова оказалась в палате — в этой безликой коробке скорби, где каждый предмет напоминал о том, что со мной что-то не так. Капельницы с прозрачными трубками змеились по моим рукам, мониторы равнодушно мигали, отсчитывая удары моего сердца.
Слева от меня сидела мама. Её голова покоилась на моих ногах, и я чувствовала, как дрожат её плечи от сдерживаемых рыданий. Она поглаживала мои ноги сквозь тонкое больничное одеяло, а я слышала тихий плач, приглушенные всхлипы, которые она пыталась заглушить, уткнувшись в матрас. Эта картина вонзилась в моё сердце острой иглой. Моя мама — женщина, которая всегда была моей вечной опорой, стержнем нашей маленькой семьи — плакала, склонившись над моим телом.
— Мама… — позвала я.
Она вздрогнула и резко подняла голову. Её опухшие от слез глаза расширились, а на измученном лице отразилась целая гамма эмоций — недоверие, облегчение, надежда…
— Элизабет! Доченька, родная моя! — она подалась ко мне с такой силой, что чуть не упала, и начала покрывать моё лицо и лоб поцелуями, словно пыталась убедиться, что я действительно здесь, что я вернулась. Её руки дрожали, когда она гладила мои волосы, как будто я была хрупкой фарфоровой куклой, которая могла разбиться от неосторожного прикосновения.
— Мама, всё хорошо, не плачь, пожалуйста, — прошептала я, чувствуя, как при виде её страданий внутри меня поднимается волна нежности и боли.
Она покачала головой, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой, как у человека, который забыл, как это делается. Она снова поцеловала меня в лоб, и я почувствовала влагу её слез на своей коже.
Внезапно в моей памяти всплыло размытое воспоминание. Клуб, Роуз, машина, ночная дорога…
— Мам, тебя Роуз позвала, да? — спросила я, ещё не понимая до конца, почему этот вопрос заставил меня почувствовать холодок, пробежавший по спине.
В её глазах что-то изменилось. Как будто облако набежало на солнце, и весь свет погас в них на мгновение. Губы дрогнули, а во взгляде появилось выражение такой безысходной печали, что у меня перехватило дыхание.
— Мам? — повторила я, чувствуя, как неосознанный страх начинает подниматься из глубин моего сознания.
Она отвела глаза и стала суетливо поправлять мою постель, разглаживать и без того ровное одеяло, поправлять подушку за моей спиной.
— Тебе нужно отдохнуть, милая. Доктор сказал… — начала она, но её голос звучал неестественно, словно она читала текст по суфлёру.