Я выбросил василиска через вход в пещеру, затем подхватил свою пару обеими руками и бросился через отверстие.
Я в шоке остановился, как только вышел на пронизывающий ветер.
Саманта изменила форму всей стены, создав пузырь вокруг пещеры — и по другую сторону барьера была Элидора.
— Что ты наделала? — я зарычал на злобное божество, но у меня не было времени прислушиваться к ее ответу. Барьер возник позади меня, когда пузырь быстро схлопнулся.
Дрожь сотрясла тело Саманты.
— Отпусти чертову стену! — крикнул я, превращаясь обратно в феникса.
Спина Саманты выгнулась дугой, и барьер с ревом устремился к нам, словно приливная волна кристаллического света. Я подхватил ее одной лапой, а василиска — другой, затем взмыл в воздух.
Обжигающий лунный свет потрескивал надо мной, будоража нервы и почти ослепляя, но я изо всех сил взмахнул крыльями и взлетел над стеной.
Порыв арктического ветра пронзил меня насквозь, и гора загрохотала.
Элидора. У нее хватило наглости напасть на меня сейчас?
Я резко накренился вправо и полетел вниз по склону, в то время как грохочущая лавина снега и камней следовала за нами.
Я разберусь с богиней гор в другой раз. Все, что имело значение, — это как можно быстрее доставить моего маленького волчонка в безопасное место.
Как только мы оказались в предгорьях и покинули владения Элидоры, я бросился к первому попавшемуся убежищу: пастушьей хижине, которой пользовались летом, когда овцы паслись в предгорьях.
Я бросил василиска и затем осторожно приземлился рядом с Самантой. Я трансформировался и поднял ее, затем пинком распахнул дверь хижины. Пыль взметнулась и закружилась в полумраке помещения. Мы были одни.
Саманта была ледяной, неудержимо дрожала и едва приходила в сознание.
— Что ты с собой сделала? — спросил я, опускаясь на колени.
Сжав челюсти, я влил в нее свою магию. Щупальца огня и жизни с ревом пронеслись по узам супружества, которые мы разделяли. Ее спина выгнулась, когда она застонала от экстаза. Я не останавливался. Я сосредоточил свою силу, согревая ее замерзшие конечности, закрывая кровотачащие раны, которые покрывали ее руки и щеки, восстанавливая ее силы. Все, что у меня было, я отдал ей.
Когда я закончил, ее голова лениво откинулась назад, чтобы она могла посмотреть на меня.
— Ты забрал? — выдавила она сквозь стучащие зубы.
— Что? — я зарычал в полном замешательстве.
— Василиска.
Это было тем, о чем она беспокоилась в этот момент?
— Конечно, забрал, — усмехнулся я.
Она поджала губы.
— Самоуверенный ублюдок.
На обратном пути мы почти не разговаривали, и к тому времени, когда мы, наконец, поздно вечером вернулись в Камень Теней, я впал в мрачное настроение. Саманта все еще была измучена и дрожала после перелета. У нас не было времени забрать упряжь до того, как ее поглотила лавина, так что ей пришлось вцепиться в мою голую спину и крепко прижиматься укрываясь от холодного ветра. Поцеловав ее в замерзшие губы, я оставил ее в своих покоях, чтобы она пришла в себя в горячей ванне, а сам направился в мастерскую Мел, охваченный мрачным гневом.
Я молча бросил полузамерзший труп василиска на ее рабочий стол.
— Ты заполучил его, — сказала Мел, внимательно глядя на меня. — Судя по выражению твоего лица и твоему в целом дерьмовому настрою, я предполагаю, что все прошло не гладко.
— Саманта чуть не умерла, — прорычал я, затем повернулся к ней спиной и начал расхаживать по комнате. — Если бы я не добрался до нее вовремя, либо Элидора убила бы ее, либо ее собственная сила сожгла бы ее заживо.
— Тогда тебе повезло, что ты вовремя добрался до нее.
— Повезло? Саманта — самая невезучая женщина в этом забытом царстве. Из-за меня ее чуть не убили. Снова.
Буря ощущений бушевала внутри меня, накатывая волнами гнева.
Она вздохнула.
— Прежде всего, может быть, ты перестанешь расхаживать по моей мастерской, как бешеное животное?
— Если я перестану двигаться, то либо что-нибудь сломаю, либо кого-нибудь убью, — я бросил на нее испепеляющий взгляд. — Я не хочу, чтобы это была ты.
— Я понимаю, почему ты расстроен.
— Ты ничего не понимаешь, — отрезал я.
Она понятия не имела, что я чувствовал. Я даже не мог точно определить эмоции, которые испытывал, кроме желания прийти в ярость.
— Ты в ярости, потому что веришь, что не можешь защитить свою пару, — сказала она. — Или я ошибаюсь?
Горькая правда ее слов остановила меня, как удар клинка в грудь.