Два дня спустя, когда все основные вопросы на Совете уже были обсуждены, Мурад рассказал об обращении черкеса за помощью. Члены совета ответили, что они воины, сражающиеся за свободу и независимость родной Чечни, а не какая – нибудь мафия, и поэтому им не гоже встревать во всякие бандитские разборки. «Тем более, – сказали они, – сейчас мы сами находимся не в самом лучшем положении, и поэтому не можем себе позволить отвлекаться на посторонние дела». Мурад возразил, сказав, что обратившийся к ним за помощью – является их братом по вере, который, более того, по словам достойных доверия людей, отличается образцовой набожностью и порядочностью, и поэтому они не могут ему отказать. «А что касается его криминального прошлого, – сказал Мурад, – то покаяние стирают то плохое, что было до этого. И еще, – добавил он, – кто знает, может и нам когда-нибудь понадобится его услуга».
– Если он был киллером, то почему бы ему самому не устранить главаря этой банды? Зачем ему чья-то помощь? – спросил один из амиров.
– Убрав главаря, он проблему не решит, – ответил Мурад. – Место убитого займет другой, а требование останется в силе.
В итоге Мураду, самому младшему из присутствующих, удалось склонить большую часть амиров в пользу того, что Абдурахману надо помочь.
Решение этого вопроса было возложено на Карачаево – Черсесский сектор, входящий в Кавказский фронт Вооруженных сил Чеченской Республики Ичкерия.
На Кубань снарядили троих муджахидов (один из которых сам, в начале девяностых, промышлял криминалом в Москве) с определенными поручениями, связанными с делами сопротивления. Они также должны были посодействовать тамошним братьям в решении проблем черкеса. При этом командующий Кавказским фронтом заявил, что делается это в виде исключения, так что пусть подобные вопросы более никто не выносит на обсуждение Шуры.
Семь дней спустя главарь криминального клана, вместе с его правой рукой, были похищены и вывезены в ближайший лес местным джамаатом.
Иса (так звали чеченского муджахида с криминальным прошлым) спокойным голосом начал свою речь, обращенную к похищенному главарю банды. Но тот вскоре его резко прервал.
– Слышишь, ты! Я не знаю, кто ты и от кого имени действуешь. Но ты и твои дружки за это ответите.
– Я не имею обыкновения много говорить, – сказал Иса, – так что, советую меня внимательно выслушать.
– Да пошел ты! – вскричал тот, и раздраженно сплюнул на землю.
Иса, не говоря более ни слова, быстро выхватил из ножен тесак, тремя большими шагами подошел к пленнику, левой рукой схватил его за волосы на макушке, оттянул голову назад, размахнулся правой рукой и…
Отчаянный крик, застывший в глазах жертвы страх, птицы вспорхнули с веток деревьев… Раздался специфический звук ножа, что рубит мясо и кость. И все вдруг стихло. Тело упало на землю, а голова, слегка покачиваясь, так и осталась в руке Исы.
Затем он бережно положил ее на спину тому, кому она еще недавно принадлежала, и достал из внутреннего кармана куртки вчетверо сложенный носовой платок, которым стал протирать окровавленную сталь ножа.
– С этим не вышло, – сказал он второму, который весь побледнел от ужаса. – Надеюсь, у нас с тобой получится найти общий язык.
Заместитель убитого находился в состоянии шока. Сердце у него билось так, что ему казалось, будто оно вот-вот выскочит или разорвется прямо в груди. Но он все же пытался сохранить лицо, потому что знал, что показаться слишком ничтожным перед этими людьми – ему не выгодно. Вряд ли они станут о чем-то договариваться с последним трусом. Он сильно сжал зубы, чтобы подбородок не дрожал, – но сжал ровно настолько, чтобы едва сдерживаемый страх не выдать за гнев, что так же сыграло бы не в его пользу. Все это им делалось не совсем осознанно. Его шокированное сознание в эти минуты заменил инстинкт самосохранения, который развился в нем за годы бандитской жизни. Дрожь в конечностях была неявной. К тому же, дрожание рук его и так никто бы не заметил, потому что они были связаны у него за спиной. Он сжал их в кулак, тем самым помогая себе собраться.
Чтобы голосом не выдать дрожь, он в ответ просто кивнул.
Иса заметил борьбу, которую пленник вел с самим собой, и по достоинству оценил его попытки совладать с собственным страхом. Этот человек, подумал он, хоть немного имеет чувство собственного достоинства, а значит, с ним можно будет договориться, будучи в некоторой степени уверенным, что договор этот впоследствии будет соблюдаться.
Сразу перейдя к делу, он, все еще продолжая счищать кровь с ножа, сказал:
– К нам обратились за помощью, сказав, что вы наняли киллера – некоего Абдурахмана, для устранения одной женщины. Ты ведь знаешь, о чем я говорю, верно?