Глава 34
Напротив небольшого дома на окраине города собралось множество машин – кроме местных, приехали также и из Стамбула, Анкары и Измира.
На стульях, креслах и двух небольших диванчиках, кругом расставленных в большой гостиной, сидели люди – те самые главари джамаатов, о которых говорил Ахмед, и их помощники. Некоторые были с перевязанными конечностями – ранения, полученные в Сирии.
Ислам, как только Мансур с Ахмедом вошли, встал и, двинувшись им навстречу, радостно воскликнул:
– Сразу видно, чей брат! Очень похож! Дай-ка я обниму тебя! Как все прошло? Благополучно выбрался оттуда? Слава Богу! – затем он повернулся к остальным и сказал: – Это Мансур, я вам о нем рассказывал. Для недавно прибывших повторю: это брат Мурада, который был моим амиром в Чечне. Около десяти лет назад, по милости Бога, Мурад стал шахидом. Все муджахиды очень любили и уважали его. И тот день, когда его не стало, был самым мрачным в нашей жизни.
– Да, – сказал один из присутствующих, – бесстрашный был воин. Мне довелось участвовать с ним в одном деле еще в начале войны. Да примет Господь его мученичество.
– У Мансура дома появились проблемы, – продолжал Ислам, – преследуют его там власти. Вот он и решил к нам присоединиться. Нам нечего от него скрывать, и потому я пригласил его сюда. Если вы не против, он будет присутствовать на совете.
Возразивших не было, и Ислам усадил Мансура рядом с собой. Вскоре, когда к ним присоединились еще несколько человек, началось и само совещание.
Мансур слушал внимательно. Тут обсуждались резные вопросы, связанные с отношениями с другими группами. «Они, – сказал один из участников, имея в виду джамаат «Вахда», – вероломны с нами, договоренностей не соблюдают, несколько раз за прошедший месяц атаковали наши позиции, говоря, что это по чистой случайности. Необходимо с ними разобраться». Нашлись те, которые были против таких действий, объясняя это тем, что так может еще больше усилиться смута между джамаатами, и потому следует продолжить договорно – компромиссные отношения, пока не будет достигнута общая цель по свержению режима.
Также, помимо всего прочего, на Совете обсуждались и вопросы финансов – их источники, распределение и отчетность. Говорили и о том, какие меры предприняты, чтобы обустроить семьи погибших, которые находятся как в самой Сирии, так и, преимущественно, на территории Турции.
Мансур слушал их внимательно, и невольно начинал задаваться вопросом, что он тут делает? Верное ли он принял решение? Несколько человек из этого круга чисто внешне не внушали ему доверия, а обсуждение финансовых вопросов и вопросов конфликтов между джамаатами – вызывало в нем какое-то отвращение. Затем он как бы одернул себя, напомнил пагубность закрадывающихся сомнений, утешился чистотой своих намерений, пообещал себе, что не станет преступать пределы дозволенного, как бы ни сложились обстоятельства.
Таким образом, зародившиеся было сомнения, лишь усилили в нем решимость отправиться в Сирию.
После окончания встречи он настоял на том, чтобы его на другой же день отправили в зону боевых действий. Он тем сильнее настаивал и торопился туда попасть, чем больше начинал чувствовать в себе слабость. На предложение Ахмеда вместе туда отправиться через две недели, он ответил отказом. Мансур боялся, что может передумать и остаться, остаться жить в этом проклятом мире.
Ахмед объяснил ему, как происходит переброска. Прибывших сначала расселяют по разным квартирам, где они находятся до недели, а то и две, пока не набирается группа в нужном количестве. Потом, когда группа формируется, автобусом или самолетом они отправляются в Анталию. Там им нельзя долго задерживаться, потому что это курортный городок, тщательно оберегаемый властями Турции, – туристы приносят в казну государства неплохие деньги. Пугнуть туристов власти не дадут. Далее на такси группа отправляется на сирийско – турецкую границу, где нелегально ее и переходит. «А почему нелегально, если Турция сама в этом заинтересована?» – спросил Мансур. На что Ахмед ответил, что Турция не может открыто поддерживать все антиасадовские силы, некоторые из которых блоком НАТО, куда также входит и сама Турция, признаны террористическими. Поэтому власти просто оставляют определенную часть своей границы «без особого присмотра», прекрасно зная, что там происходит. Но если ты им попадешься, то тебя посадят. И все же в Сирию они пускают более охотно, чем обратно из Сирии. Они как бы говорят: «Хочешь пойти и погибнуть, сражаясь против нашего общего врага? Да пожалуйста. Но нам не очень нужно, чтобы ты потом к нам вернулся обратно». Также у нас среди пограничников есть и, так сказать, свои люди, которые нас прекрасно знают. Если ты ничего запрещенного не ввозишь с собой, то они принимают тебя, как простого беженца.