Подойдя поближе, они оба почтенно поприветствовали покойных.
Мансур ранее рассказывал Юсуфу, что они их, весьма вероятно, слышат.
– О чем мне следует им рассказать? – тихо спросил племянник.
– Ну, не знаю, – ответил Мансур. – Что хочешь, то и рассказывай.
– Но это ведь, – спросил мальчик, – должно быть что-то хорошее, что может их порадовать?
Мансур улыбнулся и, так же понизив голос, спросил:
– А у нас с этим проблемы, да?
– Да нет, почему это? – Юсуф вдруг перестал говорить тихо, и уже нормальным голосом сказал: – Я бабушке помогаю – как одной, так и другой. Недавно по литературе получил пятерку, не говоря о физкультуре. Я исправно молюсь, и на каждой молитве обязательно прошу за вас, – и он как-то вопросительно посмотрел на дядю, как бы желая услышать от него одобряющих слов. Но Мансур лишь шепотом спросил: «И это все?». Юсуф, не задумываясь, быстро закивал, мол, да, это все. Мансур, увидев его растерянно – серьезные кивки, улыбнулся.
– Ладно, – сказал он, – это тоже неплохо.
Они стояли, и Мансур в очередной раз рассказывал племяннику о том, какими прекрасными людьми были его родители.
– Ты ведь не знал мою маму, верно? – спросил Юсуф.
– Нет, не знал.
– Но тогда откуда тебе знать, что она была хорошей?
– Мне достаточно того, что твой отец был ею доволен. А уж его-то я хорошо знал.
– Почему она в тот день не вышла вместе со мной? – спросил мальчик просто и впервые. И прежде чем Мансур успел что-либо ответить, добавил: – Выходит, она его любила больше, чем меня.
– Она знала, что с тобой все будет хорошо. Если бы твоей жизни что-то угрожало, уверен, она покинула бы тот дом вместе с тобой.
Юсуф сделал два шага вперед, присел, положил руку на могилу матери и сказал: «Я не в обиде, мама, не в обиде. Ведь я знаю, что для тебя это было нелегко». Затем он повернулся к могиле отца и сказал: «Отец мой, я постараюсь вырасти таким, каким ты хотел меня видеть». Потом он встал, отступил назад, постоял так немного, а потом, обращаясь к Мансуру, сказал:
– Ты помнишь, как он ушел на войну?
– Конечно.
– Расскажи.
– Зачем тебе это?
– Я хочу знать.
Мансур помолчал с минуту, а потом, когда прошлое, со всею ясностью предстало перед ним, задумчиво глядя на могилу брата, сказал:
– Это было осенью девяносто девятого, в начале Второй войны. Мне тогда было одиннадцать – столько же, сколько и тебе сейчас. Русские уже стояли на подступах к городу, и Грозный постоянно бомбила авиация. Люди в спешке собирали вещи и уезжали. Мы взяли все самое необходимое и нагрузили тряпьем и скарбом наше старенькое «жигули»; кое-что упрятали в небольшом подвальчике, что – то собрали в дальней комнате и заколотили дверь досками. Ничего из всего этого, конечно же, не уцелело. Прямым попаданием снаряда все было уничтожено… Мы решили покинуть город на другой день. Под несмолкаемой канонадой дальних взрывов, к которым все уже привыкли, мы улеглись спать. Перед рассветом меня разбудил твой отец. Родители спали в своей комнате. Он зажег свечу, так как электричества в это время в городе уже не было, велел мне сесть и послушать его внимательно. Я спросонья не сразу понял, что происходит, и, протирая глаза, присел на кровати. «Что, опять в подвал?» – спросил я наконец, так как часто, посреди ночи, когда бомбы начинали разрываться совсем близко, нас будили и мы все устремлялись в подвал. Я с братом терпеть не могли такие моменты еще с Первой войны, и всегда просили, чтобы нас оставили в покое. «Нет, – ответил Мурад. – Теперь уже не бомбят». И я только тогда обратил внимание на абсолютную тишину. «Я ухожу на войну» – сказал он спокойно. «Что?» – спросил я удивленно. На что он ответил: «Мы с несколькими ребятами из нашего класса решили уйти на войну. Они скоро должны прийти». «Я тоже с вами хочу» – сказал я как-то машинально. «Нет, – отрезал он, – ты должен остаться с родителями и помогать им. Если мы оба уйдем, это будет слишком тяжелым ударом для них». «А ты им ничего не скажешь?» – спросил я. «Нет, – ответил он, – не скажу. Я тебя для того и разбудил, чтобы ты им сообщил об этом… Ну и чтобы попрощаться с тобой». Он подошел ко мне, я встал и мы обнялись, – Мансур почувствовал ком в горле. Выдержав небольшую паузу, он продолжил: – Я рос с ним, всю мою жизнь мы с ним были вместе… Ему лишь недавно исполнилось семнадцать… Когда он тихо, боясь разбудить родителей, вышел, я так же бесшумно пошел вслед за ним. За воротами его уже ждали друзья. И они ушли, а я стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись из виду в предрассветных сумерках.