Имам заговорил.
– Сегодня мы явились к вам с поникшими головами, исполненные чувством вины перед вами. И безмерно благодарны вам, что вы нас приняли и согласились выслушать. Мы понимаем то несчастье, что постигло ваши дома… Поверьте, мрак печали и сочувствия не покидал и наши сердца все эти годы по случаю постигшего вас горя. Но, помимо этого, мы еще испытывали, испытываем и будем всегда испытывать и чувства стыда и вины за то, что натворил наш человек… Как вам известно, за свое преступление он отсидел семь лет. Но, однако же, мы понимаем, что семь лет лишения свободы – никак не соизмеримо вечному лишению жизни человека. И у вас было и есть полное право отнять у него жизнь, как он отнял ее у вашего соплеменника, и никто не сможет оспорить это ваше право. – Имам замолчал, на поляне стояла мертвая тишина. – Да, – сказал он наконец, – наш сородич совершил преступление, тяжкое преступление… В ходе драки, не совладав с собственным гневом, как он говорит, не понимая, не вполне осознавая, что делает, он выхватил нож и… и случилось то, что случилось, и вам все известно в мельчайших подробностях…. Этот человек искренне раскаивается в содеянном, и об этом свидетельствуют те люди, которые находились с ним в тюрьме все эти годы… – Он выдержал небольшую паузу, а потом сказал: – Но Господь в Коране говорит: «Воистину, верующие – братья, так примиряйте же братьев своих». Сегодня мы явились к вам, чтобы попросить вас о милости… Мы просим вас, несмотря на имеющееся у вас право справедливой мести, проявить то великодушие, которым всегда славился ваш род. Мы просим вас, во имя Бога, простить его, – имам замолчал и взглянул на старца в папахе и кожаных носках.
– Мы вас услышали, – крикнул старец. Потом выдержал долгую паузу, несколько раз, глядя на землю перед собой, переставил конец костыля, которую держал обеими руками, а после поднял голову и громко, но спокойно, сказал: – Уже семь лет как мы носим в своих сердцах пламя печали, и все эти годы мы надеялись хотя бы немножко облегчить свои страдания кровью виновника. Он жил, дышал и кушал, в то время как наш человек гнил в земле, в то время как маленькие дети его спрашивали каждый день у своей матери: «Мама, а где отец?». – Старец вновь замолчал, чтобы перевести дух. – Вы упомянули Бога и Коран… Но этот Бог, Свят Он и Велик, в Коране также говорит, что в кровной мести для нас, для людей, сокрыта жизнь. Да, в кровной мести жизнь, – сказал он, внезапно повысив голос, – потому что сознание этой мести заставляет… должно заставить человека, вознамерившегося лишить кого бы то ни было жизни, хорошенько подумать, прежде чем он это сделает. Он знает, что если убьет человека, не имея на то права, то воздание ему за это – смерть. Убил безвинного, так будь убитым и сам – таково право, данное Богом, чтобы одни не посягали на жизнь других, и жили в мире друг с другом… Да, он сидел в тюрьме, но то было наказанием от государства. А наш народ за такое веками мстил сам. Наши отцы всегда вершили чир, и ни один закон мира не мог их остановить – они убивали кровников, даже находясь в ссылке, когда весь наш народ был сослан в Сибирь и Среднюю Азию. Когда посягали на жизнь и честь человека, то человеческие законы никогда на нас не действовали, и мы всегда поступали так, как веками поступали наши предки, – он снова замолчал, чтобы перевести дух. – Несправедливость, – сказал он минуту спустя, – есть зло, которое Бог запретил самому себе, как сказано об этом в Священном хадисе: «О сын Адама, воистину я запретил несправедливость самому себе, и сделал ее запретным между вами, так не поступайте же несправедливо по отношению друг к другу». – Старик снова умолк, и в воздухе воцарилось тяжелое безмолвие, которое никто не осмелился бы нарушить. Все были напряжены, не зная в точности, что скажет старец далее. Ведь эта встреча все же не давала никаких гарантий, что кровник будет прощен. – Но, однако же, Господь милосерден, и призывает к милосердию рабов своих, – сказал он спокойным голосом, и люди из тайпа чархо вздохнули с облечением. – Все эти годы они вели себя с нами достойно, – продолжил почтенный главарь своего тайпа, теперь уже обращаясь к своим соплеменникам. – Все эти годы, несмотря на то, что мы отказывались их принимать, они не теряли надежды. – Он снова повернулся к кровниками: – Вы присылали деньги и подарки семье убитого, пытались обласкать сердца вдовы и маленьких детишек. И хоть мы каждый раз возвращали вам эти дары, вы говорили, что не просите за это простить виновника… Вы не теряли надежды, всячески объясняли нам, что он не хотел его убивать, что не соображал на тот момент о том, что делает… Недавно нас собрал отец убитого парня. Он сказал, что его сына уже не вернуть, что он умер в предписанный ему час, что все мы рано или поздно покинем этот мир. Он сказал, что виновник, как ему сообщили, сильно раскаивается в содеянном… Он сказал, что не хочет его смертью заставить испытать членов его семьи, его отца и, в особенности, мать, того, что испытали они сами… И поэтому, во имя Бога, который свидетельствует этот миг, ради родителей виновника, при свидетельстве всех здесь присутствующих, мы объявляем, что прощаем его, и между нами более нет ни чира, ни вражды.