Во время итикафа, особенно, по вечерам, в мечети собиралось много молодых людей – в основном (так как время все еще было военное и напряженное) более решительного и даже радикального настроя. И поэтому, ко времени каждой последующей встречи – будь то через неделю, месяц или год, многие из них бывали либо мертвы, либо в тюрьме, либо в бегах.
И все же Мансуру нравились эти вечера, и позже он вспоминал о них с некоторой упоительной ностальгией, потому что более никогда он не был так одухотворен и внутренне спокоен, как в те дни, хоть время это и было смутное и тяжелое. Достигалось это возвышенное состояние благодаря той особой атмосфере религиозно – патриотическое духа, царившего в те годы среди широких масс молодых людей.
Чеченцы, сражавшиеся в первой российско-чеченской войне (1994-1996 гг.) и каким-то невероятным, фантастическим образом эту войну выигравшие, были людьми вполне светскими, и какой-то особой религиозностью не выделялись, хоть и признавали себя мусульманами. Они были родом из Советского Союза, где в головы ее граждан идея социализма и коммунизма закладывалась с юных лет – в группах октябрят, пионеров, комсомолов и так далее; также они учились в школах и университетах этой страны, служили в ее армии, – и все это, конечно, не могло не наложить на них свою идеолого- мировоззренческую печать секуляризма. Но, тем не менее, народная память хранила те зверства, что этот режим творил над их отцами, и поэтому ими двигал дух антисоветского и антироссийского – как правоприемницы СССР – патриотизма. К тому же, быстро освежилась память о прошлых веках, когда их предки, как и некоторые иные горцы Северного Кавказа, сражались против колониальной экспансии Российской империи на Кавказе. И они, в атавистическом порыве к свободе, заполучив первую малейшую возможность вернуть давно утерянную независимость, решили этою возможностью воспользоваться. Что в очередной раз привело к народно-освободительной войне.
Но маленькому народу, чтобы длительно противостоять столь могущественному врагу, и терпеливо сносить все тяготы, лишения и повальные потери, непременно постигающие его в этой борьбе, – одного порыва к свободе порою бывает недостаточно. Требуется идеология более сильная и жизнеспособная. И тут на помощь всегда приходил Ислам, который не только обогащал смыслом саму борьбу за свободу, но также наделял этим смыслом и смерть, как бы говоря, что конец земной жизни – это лишь начало жизни вечной, и что если человека постигнет смерть на правом деле, то и вечность у него будет прекрасной. И национално- освободительное движение с легкостью интегрировалось в газават. Конечно, ценой этой идеологической «услуги» религии было утверждение принципов Ислама во всех областях жизни, и установление на освобожденной территории его закона – Шариата. Так, война чеченцев за свою свободу (что испокон веков презирали рабство настолько, что выражение «Добро пожаловать», которым у них и поныне встречают гостей, дословно переводится как «Приходи свободным», то есть, приходи ко мне в гости человеком свободным и независимым, а не рабом презренным) всегда тесно бывала переплетена с религией. И поэтому, когда чеченский народ заполучил свою независимость, религиозные учения в нем, после семидесятилетнего Советского режима, с его воинствующим атеизмом, преследовавшего всякое религиозное проявление, вновь освежились. И уже более молодое поколение, которое приняло самое активное участие на этой войне, и при этом не успело еще впитать вчерашнюю Советскую идеологию, с легкостью открылось Исламу.
Не было больше оков, преград, железного занавеса, и знания, в том числе и богословские, стали, как и люди, свободно пересекать границы. В Чечню приезжали проповедники с арабских стран, привозилась огромная религиозная литература; также и из Чечни в исламские страны отправлялись студенты для изучения богословия. Вот так религия, в своем новом для современных чеченцев обличии – так называемом салафизме, проникла и укрепилась в Чечне после Первой войны.
Также укреплению позиций Ислама поспособствовало и то, что чеченцы посчитали, что эту религию, некогда ущемленную Советской властью в своих правах, как и все они, и, соответственно, вместе с ними пострадавшую, теперь надо в срочном порядке реабилитировать и возродить, – и это возрождение воспринималось как некий акт торжества исторической справедливости. Таким образом, все благоприятствовало тому, чтобы Ислам занял лидирующее место – как в идеологической, так и законодательной сферах чеченского общества. Конечно, среди национальных патриотов – сторонников свободы и независимости, были те, которые предпочитали светские законы религиозным (в числе прочих они объясняли свои позиции тем, что люди, после столь долгой зависимости от Советской власти, пока еще не готовы принять верховенство Шариата, и поэтому еще рано вводить его законы). Но решительное большинство, уже после начала войны, все же настояло на Шариате. И народ, в своей основе, к немало удивлению всех политических сил, это решение принял с легкостью и даже как нечто само собой разумеющееся.