Год спустя он раненым попал в плен к федералам, и был запытан до смерти в подвале одной из военных комендатур в пригороде Грозного.
А вон в противоположном углу два жизнерадостных парня, Ильяс и Ахмад. Оба полицейские, внедренные в органы джамаатом. Днем они ходят на работу с табельным оружием, которое к вечеру заменяется на джамаатовское. Эти два весельчака, наверное, и сами сбились со счету, сколько военной техники ими обстреляно и подорвано на фугасах. Менее чем через год в одной перестрелке Ильяс погиб, а Ахмад, получив тяжелое ранение, еле спасся. Его на лечение переправили в Турцию, и с тех пор Мансур о нем больше ничего не слышал. А тот чисто выбритый элегантный мужчина с зачесанным назад длинными волосами, имеет прозвище «Дипломат». Он всегда ходил в туфлях, начищенных до блеска, классических брюках в полоску и аккуратной белой рубашке с воротничком. Его брючной ремень редко бывал не утяжелен двумя пистолетов, которые он прятал под курткой или пиджаком. Дипломат был сам по себе.
Он с отличием окончил московский университет и работал в одной успешно развивающейся столичной коммерческой фирме и имел все шансы на хорошую карьеру. Но накануне войны он вернулся на родину со своей русской женой, которая, вместе с их двумя детьми, погибла во время бомбежки Грозного российской авиацией. К тому же, чуть позже, один из амиров, действовавших в городе, убил его брата, обвинив того в том, что он сотрудничал с русскими. Дело в том, что у его брата, который также долго жил и работал в России, был давний знакомый, русский, который сейчас занимал должность заместителя коменданта. Он ходил к нему, чтобы попросить за невинно задержанных во время «зачисток» мирных жителей. Эти посещения и стали поводом для того, чтобы обвинить его в доносительстве, а затем и убить. Когда Дипломат потребовал обосновать убийство его брата ясными доказательствами его вины, то доказательства эти ему предоставлены не были. И тогда он объявил этому амиру чир, сказав, что эта же кровная месть объявляется и всему его джамаату, если его члены будут чинить ему препятствия в деле осуществления вендетты. Таким образом, Дипломат сражался как против этого джамаата, так и против русских.
Он расстреливал солдат везде, где только встречал их и имел для этого хоть малейшую возможность: на улице, на рынке, в так называемых «переговорных пунктах», куда солдаты приезжали для междугородних звонков домой.
Однажды он получил ранение в стычке, случайно встретившись у входа в переговорный с членами враждебного джамаата.
В тот день он, как и джамаатовцы, устроил солдатам засаду у входа в переговорный. Когда же федералы вышли, они мигом были перебиты Дипломатом и двумя членами джамаата. А после тут же, узнав друг друга, они устроили перестрелку между собой. В тот день, с обоюдными ранениями, они разошлись по разным сторонам.
На длительной войне люди, которым часто везет, нередко становятся беспечными, и у них ослабевает инстинкт самосохранения. То же самое, видимо, случилось и с Дипломатом, – или ему просто надоело жить, когда он, непредусмотрительно и без всяких раздумий застрелил двух военнослужащих на Зеленом рынке в центре Грозного. Неподалеку за углом оказалась целая группа солдат.
Дипломата расстреляли на месте.
То были издержки той войны, что, подобно вихрю, втягивала в свой губительный круговорот все новых и новых молодых людей, которым затем перемалывала кости и судьбы. Вот так люди и гибли на этих войнах, которые, как и все войны, порождали в противоборствующих сторонах соперничающую в своей изощренности жестокость.
С тех пор прошли годы, и многое поменялось, – поменялось, прежде всего, внутри Мансура. Он с болью и восхищением вспоминал потом тех ребят, многие из которых были уже мертвы. Цвет нации, думал он, который так бездарно пропадал. А ведь многие из них так и не успели жениться, и ушли, на себе прерывая линию генного наследие своих бесчисленных предков.
__________
И вот сейчас, направляясь к давнему товарищу, встревоженный и растерянный, он чувствовал, как ему все же не хватает былого душевного умиротворения
Подходя к дому Хамида, у него в очередной раз мелькнула неприятная мысль, что этим визитом он может создать проблемы для него. Но другого выбора у него не было, а дело к Хамиду у него было самое простое. К тому же он почти был уверен, что об этом никто не узнает.