Со временем новая власть в городе потихоньку начала укрепляться, и муджахидам все сложнее было действовать в Грозном, к тому же они несли большие потери. И тогда многие из них ушли обратно в горы, после чего Мансур не видел брата несколько лет.
И вот, в один из дней, они встретились на улице города. Случилось это, когда Мансур еще учился на первом курсе в Исламском институте. В тот день он по обыкновению вышел рано утром из дому и направился к остановке, которую проезжал микроавтобус девятого маршрута. Не успел он встать на остановке, как к нему близко подкатила белая «семерка» с тонированными стеклами. Заднее дверце отворилось и показалось до боли знакомое лицо.
– Тебя подвезти, студент? – спросил его, улыбаясь, Мурад.
Быстро оглянувшись по сторонам, не следит ли за ними кто-нибудь, Мансур мигом запрыгнул в салон машины и обнял брата. Мурад к тому времени был уже амиром джамаата.
– Как? Как ты здесь оказался? – спросил он наконец, быстро разрывая объятия и продолжая оглядываться вокруг, когда они тронулись с места. Затем он быстро поздоровался и с теми двумя, которые сидели спереди. – Тем более в таком виде, – добавил Мансур, внимательно и весело осматривая всех троих.
А вид у них был следующий: у двух спереди сидящих были большие бороды, одеты все трое были в военную натовскую униформу. На разгрузках спереди все карманчики были туго набиты магазинами от автомата Калашникова; на специальных ремнях за поясами красовались снаряды от подствольных гранатометов и магазины от пистолетов, которых у Мурада было два: Автоматический пистолет Стечкина и, прикрепленный к правой ноге выше колена «ТТ» . Передний пассажир держал в руках ствол пулемета ПКМ «Красавчик», опустив приклад на пол. Между двумя передними сидениями покоился одноразовый гранатомет «Муха». На заднем сиденье лежала снайперская винтовка «Винторез», короткоствольный автомат «Тюльпан» и множество гранат Ф-1.
– Да вот едем мы, – начал Мурад в шутливой форме, – вижу, ты стоишь. Саид, говорю, давай-ка мы братка моего подбросим.
– Да, так и было, – сказал, улыбаясь, сидящий за рулем Саид, – только после того, как он это сказал, нам пришлось почти полчаса тебя дожидаться.
Мансур был и счастлив, и встревожен – он боялся, что их могут обнаружить.
– Но вас же могут остановить? Заметить? – сказал он, удивленно глядя на них, но продолжая улыбаться.
– Брат мой, – произнес сидящий спереди пассажир, Ибрагим, державший между ног пулемет, – когда на протяжении почти уже пяти лет, в гуще лесных чащ, живешь и сражаешься, в каждую минуту думая о смерти и готовясь к ней, начинаешь как-то легко относиться к ее возможному приходу.
– А иногда и желать, чтобы она поскорее пришла, – сказал Мурад.
–Да, – подтвердил Ибрагим.
Затем, обращаясь к брату, Мурад, сделав голос чуть потише, как бы давая понять, что этот разговор относится только к ним двоим, сказал:
– Ну, как ты? Как мама с отцом поживают?
Как только он таким тоном обратился к Мансуру, двое сидящих спереди, тоже стали между собой переговариваться – не столько от необходимости, сколько для того, чтобы избавить себя от нечаянных подслушиваний, и чтобы этим самым не сковать душевную беседу братьев. Секретов у них между собой никаких не было, просто, они решили, что когда кровно близкие люди общаются, их лучше оставить наедине, особенно, когда обстановка такая, какой она была сейчас.
Пока Мурад говорил с братом, Саид и Ибрагим стали вспоминать о военных стычках, фугасных подрывах и обстрелах военных колонн, в которых они принимали участие и которые происходили в начале двухтысячных в местах, ими сейчас проезжаемых.
– Да все как обычно, – отвечал Мансур. – Я, как ты знаешь, учусь (Мансур полгода назад, через посыльного, отправил брату кассету с аудио-сообщением, в котором рассказывал о последних новостях; телефоны тогда еще были редкостью). – Отец в порядке. Мать…
–Да, как она? – мгновенно спросил Мурад. – Не слишком переживает, надеюсь?
– У нас негласно так установилось, что никто о тебе и не говорит. Потому что стоит хоть кому-то заикнуться о тебе, как она тут же… Ну, ты понимаешь.
Мурад слегка кивнул, отвернулся и стал задумчиво смотреть в окно. Потом повернулся и сказал: