Начальник был состарен скорее событиями, им пережитыми, нежели годами.
Ему было только сорок восемь. В обе войны он сражался против России. Затем, раненый, угодил в плен, и ему сделали предложение, от которого он не смог отказаться. Так он стал сотрудником ОМОНа при новой власти.
Вначале, когда он только вышел на работу, свои должностные обязанности он выполнял неохотно. Но вскоре он начал терять своих друзей, приобретенных на новой стороне, после чего, уже мотивированный и убежденный в своей правильности, стал делать результаты, благодаря которым его карьера пошла в гору, пока он не стал начальником полиции.
И все же в последнее время он ощущал себя стариком. А с близостью старости в человеке как бы оживает древность – воскрешают устои и ценности ветхого прошлого. Мысль, освобожденная от плена страстей и больших амбиций, направляется, благодаря приобретенному опыту жизни, мудрости и сознанию близости конца, к иным идеалам – к идеалам вечного. Значение вдруг приобретают характер памяти и качество наследия, как единственные признаки его жизни в этом мире.
У Старости свои вопросы к человеку, которые резко отличаются от тех, что задаются ему Молодостью.
Да, он был стар душевно. Но тело его тоже в последнее время начало терять форму, – на нем все более явственно проступали признаки изношенности, и старые раны отзывались в нем с раздражением, когда погода резко менялась за окном. Холодными зимами обмороженный в горах организм тоже все чаще о себе стал напоминать.
Главная заслуга всех этих неудобных проявлений принадлежала раковому заболеванию, которое было у него выявлено два года назад. Он пил сильнодействующие препараты, выписываемые из Европы, но и они в последнее время уже мало помогали. На работе никто об это не знал. Он не хотел, чтобы его воспринимали не как начальника, а как нечто слабое и умирающее.
Короче говоря, он был неизлечимо болен и морально стар.
Стук в дверь прервал его мысли. Вошедший сотрудник доложил, что Заур пытался убить некоего Мансура, который был знаком с убитым преступником.
Дауд спросил, не Магомадов ли это Мансур, на что получил положительный ответ. Подчиненный подробно рассказ ему о случившемся, а потом, получив приказ немедленно позвать Заура, ушел.
Когда Заур вошел в кабинет, начальник жестом руки предложил ему сесть на стул рядом и, как только тот уселся, как-то просто спросил:
– За что ты хочешь его убить? За то, что он брат Мурада?
Заур, злобно дыша, угрюмо молчал.
– Я знал твоего брата, – продолжил Дауд. – Мы когда-то с ним вместе были в ОМОНе. Потом меня назначили сюда…Впрочем, тебе все это и так известно. Так зачем ты хочешь убить Мансура?
– Он такой же подонок, каким был и его брат. Он собрал террористическую группу, члены которой и совершили…
– Заур, – мягко прервал его начальник. – Что ты мне рассказываешь? То, что ты сейчас пытками пытался выбить из него признание, или если ты их уже получил, еще не доказывает его причастность к чему-либо. Я слежу за этим парнем много лет, и знаю о каждом его шаге. Да, репутация у него не безупречная, но он уже давно пытается жить мирной жизнью, никуда не вмешивается. И то, что двое из его знакомых убили двоих сотрудников полиции, и при этом погибли сами, не является доказательством причастности к этому Мансура. Еще до того, как ты на него вышел, я дал поручение принести распечатку его телефонных звонков и сообщений, допросить его знакомых, проверить все его контакты, где с кем был и о чем говорил. Он чист. Ты, конечно, об этом ничего не знал. Я, по известным причинам, не хотел, чтобы вы пересеклись. Но вы все же встретились, о чем мне, к сожалению, только сейчас стало известно. Послушай, ваши братья сражались друг против друга, они сами выбрали пути, на которых убивают и бывают убитыми, и вам с Мансуром теперь нечего делить.
– Не надо ровнять наших с ним братьев, Дауд. Он считает, что мой брат получил по заслугам. Он подозревался в причастности к структурам джамаата и ранее. Нападавшие были его знакомыми. Возможно, именно он, имея соответствующее образование, и вдохновил их на этот поступок. У меня достаточно оснований, чтобы эту гниду уничтожить…
Дауд поразился своей неспособности эмоционально возмутиться столь небывалой дерзости подчиненного. Еще недавно он жестоко наказал бы его за такую вольность, но сейчас почему-то он смотрел на все это с каким-то безразличием. Может, думал он, это просто потому, что он, начальник, понимает состояние Заура, в котором оживилась старая рана потери родного брата. Или же его подчиненные осмелели, поняв, что он стал другим, слабым. Но он все же решил просто по- отечески поговорить с Зауром, хоть и это тоже не было ему свойственно.