Раньше он мало сидел в кабинете, мало общался с подчиненными. Приказы его были кратки и конкретны, и обсуждать их никто не смел. Он всегда, в полной боевой готовности, ходил вместе с другими на задержания. Полицейскую форму он надевал крайне редко, предпочитая ей военную униформу.
– Послушай меня хорошенько, Заур, – начал он. – На мне, как ты знаешь, кровь многих людей. Я убивал их по долгу службы. Я не могу сказать, что о чем-то жалею. Но я все же предпочел бы иную жизнь, чтобы спокойно засыпать по ночам без охраны, спокойно, один, ходить по улицам, сидеть в парке, гулять, радоваться жизни как всякий простой человек. Я бы предпочел не чувствовать нынешних опасений и жить мирно, пусть и бедно, но мирно. Должность, охрана – это не вечно. А люди все ждут и ждут удобного случая, чтобы за своих отомстить. И я хочу тебя предостеречь от такой жизни. К тому же, у тебя ведь и охраны нет. Пойми, не большая проблема убить человека, и даже меня с моей охраной, если кто-нибудь серьезно за это возьмется. Президентов убивали, нас и подавно смогут. – Он умолк. Заур с молчаливым упрямством смотрел на стол перед собой. – Знаешь, – продолжил Дауд, – я имею все, о чем только мог мечтать: большой дом, и даже два дома, несколько дорогих машин. Заработанных мною денег мне и моим детям хватит на безбедную жизнь до самого ее конца… Не знаю, может я просто устал, или старею, но пацана убить я тебе не дам.
– А если я его все же убью? – спросил опер, не отрывая с поверхности стола свой острый взгляд.
– Я тебя засажу. Или дам свободу действий его родственникам на осуществления древнего обычая.
Опер встал с места и сказал:
– Хорошо, я его отпущу. Но рано или поздно, что бы со мной ни случилось, даю слово, я его достану, – он развернулся и вышел.
Дауд велел привезти Мансура, и когда он был доставлен, начальник посоветовал ему на время убраться из Чечни.
Мансур, конечно, не знал о разговоре начальника с Зауром, ему казалось, что опер действовал с подачи Дауда.
– Хотите – сажайте, хотите – убейте, но мне некуда идти, – сказал он злобно.
– Неужели в России нет родственников, у которых ты можешь немного пожить?
– Нет.
– Тогда вернись в свой Египет… Нет, туда лучше не надо. Многие сейчас в Европу уезжают. Поезжай и ты.
– У меня нет денег.
– Они там и не нужны. Там у них есть социальное пособие, жильем обеспечивают и все такое.
– На дорогу нужны, – сказал Мансур упрямо.
Дауд тяжело вздохнул, немного посидел с недовольно-задумчивой видом, словно решая какую-то сложную для себя задачу, потом резко встал и подошел к сейфу. Он вынул оттуда небольшую пачку наличных и, вручив их Мансуру, сказал:
–Этого должно хватить. Если не уедешь, будешь в тюрьме гнить.
Мансур взял деньги, встал и направился к выходу. Вдруг остановившись в дверях, он обернулся и спросил:
– Ну и сколько мне в Европе торчать?
– Пока я не умру, – ответил строго начальник.
– Тогда, надеюсь, я смогу скоро вернуться.
– Пошел вон отсюда!
__________
Чтобы легально и беспрепятственно попасть на территорию Евросоюза, как известно, требуется Шенгенская виза. С чеченской пропиской тогда эта виза стоила в десятки раз дороже, чем в других регионах. К тому же, кроме значительных денег, она требовала и немалого времени. Но и в том случае, если человек был готов заплатить требуемую сумму и подождать длительное время, ему в итоге могли отказать, потому чеченец, желающий въехать на территорию Европы, воспринимался тамошними властями как едущий с целью остаться и попросить политическое убежище. И поэтому Мансур решил отравиться другим, более популярным и дешевым, но менее надежным и удобным способом.
Он сел на поезд Грозный – Москва. Двое суток пути привели его в столицу России. Потом он перебрался на Белорусский вокзал, сел на поезд и через сутки был в приграничном с Польшей городке – в Бресте.
В Брест каждый день стекались люди, в основном, чеченцы, желающие переправиться в Европу – одни для того, чтобы спастись от преследования, другие, в поисках лечения от тяжелых форм заболеваний (коих война породила в огромном количестве), а третьи – в надежде на лучшую жизнь.
Ежедневно, по утрам, из этого городка к польскому пограничному посту в Тересполе отправлялась одна единственная электричка, на которой только и можно было попасть на территорию Польши, а далее – и на остальную часть Европы. Билеты на эту электричку местными бабками заблаговременно скупались на кассе брестского вокзала и перепродавались потенциальным эмигрантам с многократно завышенной ценой.