Мансур разменял валюту и купил дорогие билеты на следующий день у одной из таких бабок, у которой также снял квартиру на ночь. Так как прибыл он в Брест лишь к обеду, то на утреннюю электричку он уже опоздал.
На следующий день, рано утром, он вместе с остальными сел в заветную электричку и поехал к границе. На таможне протянулась длиннющая эмигрантская очередь в зал, где за рядами столов, выстроенных по обе стороны зала друг против друга, сидели офицеры погранслужбы. Вида и тона они держались кто высокомерно пренебрежительного, а кто надменно снисходительного, и таким образом, в полной мере ощущая свое превосходство над этой толпой, небрежно распоряжались судьбами людей, решая, кого пропустить, а кого – отправить обратно в Брест тем же путем и способом, каким они сюда прибыли.
Мансуру это напомнило время в разгаре военных действий, когда они в спешке покидали во всю бомбящий город и республику, проезжая пограничные блок-посты. Те же очереди, то же презрение военных на постах, те же солдаты с немецкими овчарками, то же бессилие и безнадежность уезжающих. Он даже пожалел, что вообще сюда сунулся, и про себя думал, что, если бы знал, что все здесь делается таким образом, он никуда из Чечни и не уезжал бы.
Еще у входа у всех забрали загранпаспорта, которые затем распределялись между сидящими за столами таможенниками. Далее работник выкрикивает фамилию того, паспорт которого он держит в руках, названный подходит, ему задают вопросы о причине поиска убежища и так далее, и, в зависимости от ответов, или же от настроения таможенника, или еще от чего-то неизвестного, беженцу велят в конце зала пойти направо или налево.
Мансур спросил у одного долговязого мужчину средних лет, который в очереди оказался рядом с ним, почему одни идут направо, а другие – налево.
– Те, которые идут направо – пропущены, а те, кому указывают налево – возвращаются обратно в Брест, – пояснил незнакомец.
– Как? – удивился Мансур. – Разве тут не всех пропускают?
На это его сосед фыркнул и сказал:
– Тут, братишка, есть и такие, которые и по тридцать, и по сорок раз пытались пройти. Лично у меня сегодня восьмая попытка. Вон, рассказывают об одном, который сделал аж целых сорок восемь попыток. Его сами таможенники прозвали «Старым волком». Ему под конец даже штамп в паспорте некуда было ставить. Так вот, его пропустили в сорок девятый раз.
Мансур про себя решил, что у него на эти попытки не хватит ни терпения, ни денег, ведь на каждую последующую попытку нужно заново снять квартирку на ночевку, тратиться на еду, приобрести билеты и часами стоять в очереди на таможне, терпя высокомерный взгляд этих людей. Нет, думал он, это будет его первой и последней попыткой. Но вслух лишь выдал:
– Так ведь и разориться можно.
– А то, – сказал мужчина, которого звали Ибрагим. – Некоторые так и разоряются, а потом звонят домой и просят родных прислать денег. Тут ведь как в азартной игре – всегда надеешься, что в следующий раз повезет. Но чаще всего просто теряешь то, что имеешь, и на обратную дорогу даже денег не хватает. Вон, недавно один на этих попытках потратил все свои сбережения, потом родных разорил, – некому было даже денег ему прислать. Мы тут скинулись и помогли ему вернуться домой.
Ибрагим, как и те, кто здесь прилично задержался, успел изучить нравы таможенников.
– Главное, сказал он, не попасть к вон той блондинке. Та еще стерва. Редко кого пропускает.
Но по иронии судьбы и Мансур, и Ибрагим в тот день попали именно к этой блондинке, и им было сказано: «Прямо и налево». В электричке на обратном пути в Брест Ибрагим спросил его, будет ли он пробовать дальше. Мансур ответил отрицательно. Когда они дошли до Бреста и уже расходились, Ибрагим обратился к нему со словами:
– Знаешь что, ты, главное, не отчаивайся. Некоторые проходят с первого раза, другие – со второго, иные, как я, зависают тут надолго. Я завтра возьму себе выходной, а то уже заколебался с этими попытками. Морально больше устал, чем физически. Вот, – он вынул из кармана билеты, – возьми, это на завтрашнюю электричку. Сделай хотя бы еще один рывок, раз уж притащился в эту даль. И да поможет тебе Бог.
И вот на другой день Мансуру было сказано: «Прямо и направо».
__________
Мало кто из тех, кому предоставлялось убежище в Польше, там оставался, хоть покидать ее они и не имели права. Платили там мало и условия проживания были относительно плохими. Многие устремлялись дальше вглубь Европы, в более развитые страны, а Польша, зачастую, была лишь транзитом.