В пансионе также было две семьи – сербская и чеченская, последняя состояла из многодетной матери – одиночки с четырьмя детьми, один из которых болел ДЦП.
В тот же день к нему явился куратор Штефан с русской переводчицей по имени Юля. Заполнив кое-какие бумаги, ему выдали розовые чеки, на указанную сумму в которых он, – предъявив их на кассе определенных магазинов, – мог приобрести как продукты питания, так и все остальное, что необходимо в быту. Ему объяснили, что чеки эти будут выдаваться в конце каждого месяца, так что пусть он тратит их с соответствующим расчетом. Также куратор сказал, что он будет ежемесячно получать небольшую сумму наличных на иные расходы, – к примеру, на проезд на общественном транспорте и так далее. В завершение ему было сказано, что он не может выходить за пределы данного селения в радиусе двадцати километров (услышав об этом ограничении, Мансур понимающе кивнув с серьезным выражением лица, но про себя лишь усмехнулся). Затем ему вручили временный документ, удостоверяющий его личность – аусвайс. Документом этим была зеленая бумажка, сложенная вдвое, с его личными данными и фотографией. Далее гости, пожелав иммигранту всех благ и выразив надежду, что никаких проблем у них с ним не возникнут, удалились.
А Мансур привыкал к новому месту.
На другой день, рано утром, его беспардонно разбудил громкий колокольный звон сельской церкви. Он раздраженно закрыл руками уши – не помогло. Взял подушку и придавил ею свою голову, – но мощный звон все равно пробивался к его слуху. Тогда он вскочил, подошел к окну и злобно посмотрел на церковную башню с звенящим колоколом. Звон, к его несчастью, длился очень долго. И когда наконец воцарилась тишина, Мансур вернулся к своей кровати, успокоил себя, сказав, что он здесь только гость – к тому же, непрошеный, в то время как колокол – у себя дома, так что, ему ничего другого и не остается, кроме как терпеть.
Но со временем он к нему привык и перестал его замечать, как пару лет назад привыкал к тому звону в Египте, который раздавался, когда продавец газовых баллонов, которыми была нагромождена его телега, запряженная чахлым ослом, бил гаечным ключом по металлическому корпусу баллона, разъезжая рано утром по улочкам Каира. Таким образом, продавец привлекал внимание к своему товару.
Мансур исходил всю деревушку вдоль и поперек; часто, от нечего делать, бродил по окрестным перелескам и вдоль ухоженных полей. Свободного времени у него здесь было в избытке. Но вскоре, устав от этого безделья, он решил заняться чем-то полезным. Из дома, помимо Корана и сборника хадисов, он принес с собой несколько художественных книг, которые начал читать и перечитывать.
А как-то раз, заметив у себя на брюшке малоприятное следствие праздной и малоподвижной жизни,– лишний жирок, он стал заниматься спортом. Так он начал делать легкие утренние пробежки по окрестным лесистым холмам, а вечерами бегал на местном стадионе, с ускорениями на стометровке, после чего здесь же отжимался от пола, подтягивался на турниках и брусья, боксировал с тенью и качал пресс. Потом шел домой, принимал душ и брался за книги.
Теперь, находясь вдали от дома, в самом сердце Европы, он мог смотреть на то, что происходило и происходит в далекой Чечне – с ним и остальными, – как бы со стороны. И этот сторонний взгляд казался ему более объективным и новым. Он, подолгу прогуливаясь по дорожкам окрестных лесных островков – сосновых и лиственных, – разбросанных в холмистой местности средь пахотных полей, предавался многим размышлениям, анализируя то, что было, есть и может быть. Потом, когда с востока надвигались вечерние сумерки, он шел в свою маленькую комнатушку на мансарде, усаживался за маленький столик под окном, и читал.
Наблюдая условия прогрессивной жизни европейского общества, Мансур, подобно мусульманским, – в основном, египетским, – реформаторам 19 века, таким как Джамалуддин Афгани, Мухаммад Абдо и другие, задавался теми вопросами, что, в свое время, тревожили их умы, когда они, как и он, впервые оказывались в Европе. А именно: где мусульмане, которые, на протяжении многих столетий, были ведущими в науке и философии, оплошали? В чем причина сегодняшней их отсталости и упадка? Разве не мусульмане, в темные дремучие века Европы, переживали свой ренессанс, перенимая все лучшее, что до них достигли греки и другие народы, развивая перенятое и передавая эти знания всему человечеству? Так что же стало с этой прогрессивной мыслью, что доминировала в научном мире на протяжении многих веков?